Боксер подходит, место справа от меня как-то неожиданно освобождается.
— Диско, водочки, — командует Падальщик, присаживаясь и нагло смотрит на меня, музыка как-то стихает, такую песню испортил гад, вокруг начинает собираться народ, почуяв развлечение сверх обычной программы, и громко заявляет, — А чем тут у нас воняет?
В ответ я демонстративно принюхиваюсь и жму плечами:
— Не знаю, вроде протухшим холодильником…
Боксер багровеет, в толпе раздаются смешки, еще бы. Все знают, что Падальщики шерстят по отключенным холодильникам.
— Тебя, кажись, Заяц, зовут?
— Верно.
— А чего ты, Заяц, тут делаешь? Говорят, ты у нас фартовый, жрешь только где господа жиры нагуливают.
— В этот раз не повезло.
— Ты даже не представляешь как!-радостно сообщает Боксер.
— Ну, почему же. Вас, кажется Боксер, зовут?
Тот радостно осклабился:
— Заяц знает Боксера! Какая честь!
— Не стоит, — небрежно машу я ответ, — Хочу сообщить, что в ваших услугах я не нуждаюсь.
— Каких услугах?
— Сексуальных. Я с Герой как-нибудь сам.
Народ хихикает, бесплатный цирк, еще бы Заяц с двумя бабами нарывается на Боксера без баб.
— Еще что-то хочешь мне сказать?
— Нет. У меня все ровно. Нет проблем. Хотя, да. От Геры отстаньте.
— А если не отстану?
— Я же говорю. У меня все ровно. Она вам все равно не даст. А если вы что-то хотите мне сказать, скажите.
Боксер серьезно смотрит на меня, тертый крепкий мужик:
— А не слабо на арене решить наши разногласия?
— Эй, парни, стопэ, — из толпы появляется Кокос, — Давай-те притормозим.
— Да без проблем, сейчас пойдем, или поутру, когда проссытесь?
Боксер улыбается мне даже как-то ласково, не обращая внимания на Кокоса, который после моего заявления сразу сдулся, ведь вызов принят:
— Давай сейчас Зайчонок, завтра мне за хабаром ехать.
— Ну, мне завтра никуда не надо, и если вы, сэр, настаиваете…
— Это хорошо, что у вас утро завтра свободно, сэр, — отвечает Боксер, мне нравятся люди с чувством юмора, Боксер мне тоже нравиться, — И да, я настаиваю.
Мы со все более увеличивающейся толпой двигаем на местную арену. Ради нас зажигают десятки ламп и прожекторов, освещающих круглую площадку амфитеатра двадцать метров в диаметре. Слух о дуэли за прелести Геры разноситься по стабу как огонь по степи, и места зрителей начинают быстро заполняться пьяной и полупьяной публикой.
— Заяц, сливайся, — шепчет Кокос, который неожиданно оказался моим секундантом, — У него дар неуязвимости, его даже клокстопер не может уделать, пока он под даром.
— Кокос, не кипишуй, — отвечаю я, отдавая ему Марго в кобуре, нож и флягу с живчиком, — Вот тебе четыреста рублей, сделай ставку на мою победу в течение минуты.
— Ты охренел?
— Нет. Либо я его за минуту уделаю, либо он меня. Как говориться фифти-фифти.
— У него дар минуты на три точно!
— Кокос, сделай, как я тебя прошу.
— Ладно, я тебя предупредил.
— Я тебе благодарен, честно.
Боксер в это время разделся до пояса, демонстрируя отличную мускулатуру, и заводя публику могучими телодвижениями и обещаниями отжарить зайчатину. Все же, какой крутой гетеросексуальный мужик. Не на ту запал, она боится признаться в его ошибке, а я крайний.
— Так, предупреждаю участников, специально не убивать!-это рефери, — Оружие запрещено, только дары!
Писец как справедливо. Ну да, игры настоящих мужчин. Тестостерон, круто замешанный на яйцах.
— Давай, Заяц, иди ко мне. Так и быть, дам себя раз ударить, — орет в запале Боксер.
— Огромное вам, спасибо, Боксер, — отвечаю я подходя, и закатывая рукав рубашки на правой руке.
— Внимание! Бой!
Я бью Боксера правой в левое ухо. Ощущение такое, как будто приложил гранитную стену. Боксер навзрыд так воет от боли, аж трибуны вздрогнули.
Удар рукой по уху ему ни о чем. Вот только я Ладони свои качал, употребляя горох, набивая и разряжая магазины. И Василий за неделю подкачал дар тоже. Ничего особого, но килограмм десять одной Ладонью и восемнадцать двумя я уже «жал». Ударил по уху для отвода глаз, врубил Карту, пользуясь Сферой, адресно переломал Ладонями в левом среднем ухе Боксера все три косточки: молоточек, наковальню и третью, название забыл, воткнув обломки в барабанную перепонку, улитку и рецепторы вестибулярного аппарата. Да, как выяснилось, замедление Карты на Ладони не действуют. Телекинез-это сила мысли, а не мышцы. И даже дар Боксеру не помог. Мерзковато, но я не хочу быть отбивной. Хотя не было уверенности, что его дар не защитит. Я же говорю фифти-фифти.
Оберег заметно холодеет, работать Ладонями под Картой, расход сил просто чудовищный.
Противник воя закачался, я вновь врубив Карту, хорошенько прицелился, вырубил Карту, и врезал ногой тому под колено сзади, отчего контуженный рейдер завалился на песок, блюя ужином. Ну да, вестибулярный аппарат слабоват, не космонавты мы все. Да и неполадки в аппарате этом.
А что вы знаете о подъязычной кости? Я для вида пинаю Боксера снизу под подбородок, блин, ногу отбил, Ладонями сгибая «подкову» кости над трахеей, та не выдерживает и ломается на три части, я дополнительно Ладонями расталкиваю острые обломки в стороны. С рвотный рефлексом, это производит на Боксера ошеломительный эффект, он хрипит, захлебываясь блевотиной, цепляясь за горло. Еще бы, основная опорная кость, отвечающая за вдох, глотание и часть движений головы повреждена. Все, уже не боец. Надеюсь, не помрет.
Гробовое молчание.
— Скажите Рыжей лечение за мой счет. И передайте ему, пусть не лезет к Гере, — громко сообщаю я.
Возвращаюсь, к оторопевшему Кокосу, пока к Боксеру устремились желающие помочь, и забираю свое имущество:
— Я в «Сытый медведь», подходи, со ставкой, угощаю.
Гордо и небрежно ухожу с Арены, при этом Оберег ощущается как кусок льда в груди. Сил еле хватило. И возможно это только начало моих проблем с Падальщиками.
Бледная Гера, стоящая за стойкой, вытаращилась на меня как на ожившего мертвеца.
— Еще один фирменный горох, красавица, — кладу горошину и три рубля, та как робот начинает делать свой коктейль. Кто его знает, этих Падальщиков.
Выпиваю горох, и заказываю новое пиво.
В приятном молчании сидим минут пятнадцать, Гера, глядя на меня, боится задавать вопросы. Потом появляется какой-то суетливый Кокос:
— Ну, ты, Заяц, даешь, так Боксера за три удара ушатать!
— Жить будет?
— Да. Но Рыжая жутко материться! На неделю Боксер выбыл.
Кокос, захлебываясь, рассказывает начинающим собираться посетителям бара подробности кроткой схватки.
Рядом присаживается мужик в пятнистом камуфляже. Гера, увидев его, забивается на другой конец стойки.
— Кузнец, — представляется мужик, на мой вопросительный взгляд.
— Заяц.
— Рыжая говорит, ты, если бы хотел, мог Боксера убить. И никто бы не прикопался. Подавился костью рейдер и подавился.
— Знахарю виднее, — жму я плечами.
Да, мог воткнуть обломки подъязычной кости в артерии, а не в мышцы, или в трахею затолкать. А может и не мог. Силенок бы не хватило. Правильнее сказать, да, не хотел.
— Зачем это все?
— Что?
— У тебя с этой вертихвосткой ничего нет.
— Ага.
— Тогда зачем?
— Ты это Боксеру говорил?
— Да.
— Послушал?
— Нет.
— Вот и ответ. Проблема не рассосалась бы.
— Вот ведь бабы…
— Ага.
— Без обид?
— С моей стороны да, а с вашей?
— Вообще без обид.
— Тогда хорошего вечера, Кузнец…
[1] Песня группы Серебряная свадьба «Пистолеты».
[2] Песня группы Queen «The Show Must Go On».
Глава 21. Во все тяжкие
Глава 21. Во все тяжкие[1].
Я сижу в «Сытом медведе» еще час. Проблемы с Падальщиками рассосались, ставка принесла мне полторы тысячи рублей, и я мог позволить угостить себе Кокоса. Немногочисленные слушатели истории Кокоса этого приличного места разбрелись по своим делам, и мы спокойно выпиваем под присмотром Геры, которая уже отошла от мук совести за подставу и от шока моего целого вида.