Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Боксер подходит, место справа от меня как-то неожиданно освобождается.

— Диско, водочки, — командует Падальщик, присаживаясь и нагло смотрит на меня, музыка как-то стихает, такую песню испортил гад, вокруг начинает собираться народ, почуяв развлечение сверх обычной программы, и громко заявляет, — А чем тут у нас воняет?

В ответ я демонстративно принюхиваюсь и жму плечами:

— Не знаю, вроде протухшим холодильником…

Боксер багровеет, в толпе раздаются смешки, еще бы. Все знают, что Падальщики шерстят по отключенным холодильникам.

— Тебя, кажись, Заяц, зовут?

— Верно.

— А чего ты, Заяц, тут делаешь? Говорят, ты у нас фартовый, жрешь только где господа жиры нагуливают.

— В этот раз не повезло.

— Ты даже не представляешь как!-радостно сообщает Боксер.

— Ну, почему же. Вас, кажется Боксер, зовут?

Тот радостно осклабился:

— Заяц знает Боксера! Какая честь!

— Не стоит, — небрежно машу я ответ, — Хочу сообщить, что в ваших услугах я не нуждаюсь.

— Каких услугах?

— Сексуальных. Я с Герой как-нибудь сам.

Народ хихикает, бесплатный цирк, еще бы Заяц с двумя бабами нарывается на Боксера без баб.

— Еще что-то хочешь мне сказать?

— Нет. У меня все ровно. Нет проблем. Хотя, да. От Геры отстаньте.

— А если не отстану?

— Я же говорю. У меня все ровно. Она вам все равно не даст. А если вы что-то хотите мне сказать, скажите.

Боксер серьезно смотрит на меня, тертый крепкий мужик:

— А не слабо на арене решить наши разногласия?

— Эй, парни, стопэ, — из толпы появляется Кокос, — Давай-те притормозим.

— Да без проблем, сейчас пойдем, или поутру, когда проссытесь?

Боксер улыбается мне даже как-то ласково, не обращая внимания на Кокоса, который после моего заявления сразу сдулся, ведь вызов принят:

— Давай сейчас Зайчонок, завтра мне за хабаром ехать.

— Ну, мне завтра никуда не надо, и если вы, сэр, настаиваете…

— Это хорошо, что у вас утро завтра свободно, сэр, — отвечает Боксер, мне нравятся люди с чувством юмора, Боксер мне тоже нравиться, — И да, я настаиваю.

Мы со все более увеличивающейся толпой двигаем на местную арену. Ради нас зажигают десятки ламп и прожекторов, освещающих круглую площадку амфитеатра двадцать метров в диаметре. Слух о дуэли за прелести Геры разноситься по стабу как огонь по степи, и места зрителей начинают быстро заполняться пьяной и полупьяной публикой.

— Заяц, сливайся, — шепчет Кокос, который неожиданно оказался моим секундантом, — У него дар неуязвимости, его даже клокстопер не может уделать, пока он под даром.

— Кокос, не кипишуй, — отвечаю я, отдавая ему Марго в кобуре, нож и флягу с живчиком, — Вот тебе четыреста рублей, сделай ставку на мою победу в течение минуты.

— Ты охренел?

— Нет. Либо я его за минуту уделаю, либо он меня. Как говориться фифти-фифти.

— У него дар минуты на три точно!

— Кокос, сделай, как я тебя прошу.

— Ладно, я тебя предупредил.

— Я тебе благодарен, честно.

Боксер в это время разделся до пояса, демонстрируя отличную мускулатуру, и заводя публику могучими телодвижениями и обещаниями отжарить зайчатину. Все же, какой крутой гетеросексуальный мужик. Не на ту запал, она боится признаться в его ошибке, а я крайний.

— Так, предупреждаю участников, специально не убивать!-это рефери, — Оружие запрещено, только дары!

Писец как справедливо. Ну да, игры настоящих мужчин. Тестостерон, круто замешанный на яйцах.

— Давай, Заяц, иди ко мне. Так и быть, дам себя раз ударить, — орет в запале Боксер.

— Огромное вам, спасибо, Боксер, — отвечаю я подходя, и закатывая рукав рубашки на правой руке.

— Внимание! Бой!

Я бью Боксера правой в левое ухо. Ощущение такое, как будто приложил гранитную стену. Боксер навзрыд так воет от боли, аж трибуны вздрогнули.

Удар рукой по уху ему ни о чем. Вот только я Ладони свои качал, употребляя горох, набивая и разряжая магазины. И Василий за неделю подкачал дар тоже. Ничего особого, но килограмм десять одной Ладонью и восемнадцать двумя я уже «жал». Ударил по уху для отвода глаз, врубил Карту, пользуясь Сферой, адресно переломал Ладонями в левом среднем ухе Боксера все три косточки: молоточек, наковальню и третью, название забыл, воткнув обломки в барабанную перепонку, улитку и рецепторы вестибулярного аппарата. Да, как выяснилось, замедление Карты на Ладони не действуют. Телекинез-это сила мысли, а не мышцы. И даже дар Боксеру не помог. Мерзковато, но я не хочу быть отбивной. Хотя не было уверенности, что его дар не защитит. Я же говорю фифти-фифти.

Оберег заметно холодеет, работать Ладонями под Картой, расход сил просто чудовищный.

Противник воя закачался, я вновь врубив Карту, хорошенько прицелился, вырубил Карту, и врезал ногой тому под колено сзади, отчего контуженный рейдер завалился на песок, блюя ужином. Ну да, вестибулярный аппарат слабоват, не космонавты мы все. Да и неполадки в аппарате этом.

А что вы знаете о подъязычной кости? Я для вида пинаю Боксера снизу под подбородок, блин, ногу отбил, Ладонями сгибая «подкову» кости над трахеей, та не выдерживает и ломается на три части, я дополнительно Ладонями расталкиваю острые обломки в стороны. С рвотный рефлексом, это производит на Боксера ошеломительный эффект, он хрипит, захлебываясь блевотиной, цепляясь за горло. Еще бы, основная опорная кость, отвечающая за вдох, глотание и часть движений головы повреждена. Все, уже не боец. Надеюсь, не помрет.

Гробовое молчание.

— Скажите Рыжей лечение за мой счет. И передайте ему, пусть не лезет к Гере, — громко сообщаю я.

Возвращаюсь, к оторопевшему Кокосу, пока к Боксеру устремились желающие помочь, и забираю свое имущество:

— Я в «Сытый медведь», подходи, со ставкой, угощаю.

Гордо и небрежно ухожу с Арены, при этом Оберег ощущается как кусок льда в груди. Сил еле хватило. И возможно это только начало моих проблем с Падальщиками.

Бледная Гера, стоящая за стойкой, вытаращилась на меня как на ожившего мертвеца.

— Еще один фирменный горох, красавица, — кладу горошину и три рубля, та как робот начинает делать свой коктейль. Кто его знает, этих Падальщиков.

Выпиваю горох, и заказываю новое пиво.

В приятном молчании сидим минут пятнадцать, Гера, глядя на меня, боится задавать вопросы. Потом появляется какой-то суетливый Кокос:

— Ну, ты, Заяц, даешь, так Боксера за три удара ушатать!

— Жить будет?

— Да. Но Рыжая жутко материться! На неделю Боксер выбыл.

Кокос, захлебываясь, рассказывает начинающим собираться посетителям бара подробности кроткой схватки.

Рядом присаживается мужик в пятнистом камуфляже. Гера, увидев его, забивается на другой конец стойки.

— Кузнец, — представляется мужик, на мой вопросительный взгляд.

— Заяц.

— Рыжая говорит, ты, если бы хотел, мог Боксера убить. И никто бы не прикопался. Подавился костью рейдер и подавился.

— Знахарю виднее, — жму я плечами.

Да, мог воткнуть обломки подъязычной кости в артерии, а не в мышцы, или в трахею затолкать. А может и не мог. Силенок бы не хватило. Правильнее сказать, да, не хотел.

— Зачем это все?

— Что?

— У тебя с этой вертихвосткой ничего нет.

— Ага.

— Тогда зачем?

— Ты это Боксеру говорил?

— Да.

— Послушал?

— Нет.

— Вот и ответ. Проблема не рассосалась бы.

— Вот ведь бабы…

— Ага.

— Без обид?

— С моей стороны да, а с вашей?

— Вообще без обид.

— Тогда хорошего вечера, Кузнец…

[1] Песня группы Серебряная свадьба «Пистолеты».

[2] Песня группы Queen «The Show Must Go On».

Глава 21. Во все тяжкие

Глава 21. Во все тяжкие[1].

Я сижу в «Сытом медведе» еще час. Проблемы с Падальщиками рассосались, ставка принесла мне полторы тысячи рублей, и я мог позволить угостить себе Кокоса. Немногочисленные слушатели истории Кокоса этого приличного места разбрелись по своим делам, и мы спокойно выпиваем под присмотром Геры, которая уже отошла от мук совести за подставу и от шока моего целого вида.

42
{"b":"982676","o":1}