— О, Заяц! А говорили ты добегался, — обрадовался мне Кокос.
— Да я всего на две недели опоздал. Сильно радовались?
— Что с этих неудачников возьмёшь. Завидуют чужому фарту, а то, что к фарту и соответствующий риск прилагается, не понимают. А ребятам и «стечкины», и твои пэпэшки нужны. Да и ружья дедов популярность набирают. Жердь, небось, боится, что начнешь стволы мимо него продавать.
— Не начну. Меня его цена и расчет на месте полностью устраивает, — не повелся я на предложение.
— Оставляй баул здесь, я присмотрю, и дуй к ментату.
У ментата я долго не задержался, и сразу направился к Жердю, таща на плече завернутое в ткань противотанковое ружье.
Рядом остановился УАЗ.
— Привет, Заяц.
— Привет, Колобок.
— С хабаром тебя.
— Спасибо.
— Подвести?
— Да я как-то сам. Привык пешком.
— И все свое тащить сам тоже привык?
— Ага.
— Слушай, тут некоторые могут твоему возвращению не обрадоваться. Похоронили они тебя. Ходи да оглядывайся.
— Чего я им плохого сделал?
— Не сделал, а делаешь. Удачлив. Хабар и бабло есть всегда. Красиво живешь. С народом особо не пьешь. Со шлюхами не трахаешься. Говорят, Гере под бочок залез, а на эту дивчулю многие тут не одну бочку слюней напустили. И с Рыжей опять же какие-то шашни каждый день часа по два крутишь. Куда это годиться, одним хабар и чистенькие справные бабы, другим, вскрытие вонючих холодильников, и продажный трах по праздникам.
— Пусть подрочат. Возможно, это скрасит их унылую сексуальную жизнь, спораны сэкономят, богаче станут.
— Отличный совет. Вот так им и скажешь.
— Спасибо за … предупреждение.
— Всегда готов помочь.
УАЗ рыкнул, оставив после себя облако сизого дыма, умчался прочь.
Вонючие холодильники говоришь? Уж не Падальщиков он имел ввиду? Там рыл двенадцать в ватаге. Или Колобок хочет меня с ними стравить. Он тоже тот еще мутный тип. Но в любом случае кто-то четко отслеживает график моего прибытия. На две недели задержался, а уже десять баянов на похоронах порвали.
[1]Горюче-смазочные материалы-общее название видов горючего, применяемого как топливо, смазочных материалов, специальных жидкостей.
Глава 20. Брачные игры Улья
— Привет, Гера!
— Здравствуй, Заяц. Как обычно?
— Ага.
Кружка полутемного пива и тарелка с мясными и рыбными закусками. Гера помнит все.
— Налей и себе красавица, — кладу на стойку семь рублей, — Скажи, откуда слухи, что ты моя подружка и кто этим недоволен?
У Геры забегали глазки, стало понятно, где источник неприятностей:
— Заяц, ты, извини. Ко мне Боксер пристает, вот я что бы, не приставал, и отшила. Мол, я с тобой. Ты же в стабе не часто бываешь.
Отшила она. Как же. Мне еще брачной драки из-за транса не хватало. И имя Боксер.
— Боксер? Кто он?
— Правая рука Кузнеца, из Падальшиков.
— И почему его так прозвали?
— Он боксером был. Дар прорезался, когда на него молодой лотерейщик напал.
— И какой дар?
— Неуязвимость, — в глаза Гера не смотрит, — Его ничто не пробивает…
— И на сколько?
— Говорят минут на пять.
Классно!
— Он лотерейщика уработал?
— Да.
— Где сейчас Падальщики?
— В «Двойном Стиксе».
— Понятно, — отпил пива и зажевал вяленным куском мяса, кидаю на стол горошину, — Раствор сделай.
— Фирменный?
— Давай, фирменный, — кидаю на стойку еще три рубля.
Я наблюдаю, как Гера ловко делает фирменный раствор гороха: винный уксус, сода, малина, сахар и коньяк. Все дело в пропорциях и умении.
— Присмотри за тарелкой, — говорю я, залпом выпивая стакан фирменного «гороха», и Оберег нагревается, распространяя приятное тепло, типа запас сил «под крышечку» на час, пока паразит избыток не высосет.
— Ты куда?
— К Боксеру. Он, судя по всему, со мной поговорить хочет.
— Не ходи. Он тебя искалечит.
— Спасибо за заботу, — ворчу я, не обращая внимание на причитания Геры, выхожу из «Сытого медведя».
Иду до «Двойного Стикса» по центральной улице стаба. Она так и называется. Центральная.
Вот и «Двойной Стикс», прямо напротив него «В дрова». Чуть дальше «Набекрень». Надо сказать, все здания, имеющие хоть какое отношение к культуре и досугу, в Медвежьем Угле построены не из контейнеров.
Ну, Улей не выдаст, элитник не съест!
Захожу в пивную. А ничего так. Большой просторный зал, заставленный столиками на восемь-десять человек, балконы второго этажа, длинная барная стойка.
Народ пьет, ест, курит, играет в карты.
В одном углу надрывается живая музыка в виде четверых музыкантов и одной певицы:
Он шатался по пляжу без дела,
Он увидел издалека:
Она в трусиках красных сидела,
И смотрела на всех свысока,
Хулиганом он был и поэтом,
Полюбил он её как умел,
Он сравнил бы её с пистолетом,
За характер и точный прицел,
Пистолеты,
Пистолеты фирмы Беретта
Так прекрасны как девушка эта.
Так опасны как девушка эта,
Тра-та-та-та-та-та…
Подхожу к стойке:
— Бутылку коньяка, лимон и закусь, — кладу горошину, привлекая внимание бармена.
— Новенький? — интересуется бармен, ловко выставляя заказ: бутылка Хеннесси десяти лет отроду, уже готовая тарелочка с нарезанный лимоном, сыр и вяленое мясо.
— Да, нет, просто не было времени вам зайти, — и представляюсь, — Заяц.
— Диско, — представляется бармен, — Это случайно не ты тот удачливый сталкер, который через «черноту» ходит и противотанковые ружья таскает?
— Ну, насчет удачливости, безбожно врут. Кроме того, брешут, что тот Заяц загнулся, а так я.
— Хорошо у нас отдохнуть!-бармен отходит к следующему клиенту.
…Но однажды с каким-то болваном,
Он на пляже её повстречал,
Он поэтом был и хулиганом,
И поэтому не промолчал.
Не сидеть тебе в трусиках красных,
Моё сердце не рвать на клочки,
Он нажал на курок и… промазал,
И все пули ушли за буйки,
Пистолеты,
Пистолеты фирмы Беретта
Так прекрасны как девушка эта.
Так опасны как девушка эта,
Тра-та-та-та-та-та[1],
Наливаю, грамм тридцать коньяка, медленно выпиваю. Ни хрена не понимаю я в коньяке, но его пьют для понта, жую ломтик лимона. В Сфере наблюдаю за Диско. Вот он что-то сообщает одной официантке, и та удаляется в глубины зала. Кто я здесь? Случайный клиент. Могу предположить, что Падальщики солидные и постоянные клиенты. Вот прислуга и старается. Холуи, млин.
Empty spaces.
What are we living for?
Abandoned places.
I guess we know the score.
On and on.
Does anybody know what we are looking for?
Another hero,
Another mindless crime
Behind the curtain
In the pantomime.
Hold the line.
Does anybody want to take it anymore?
Show must go on.
Show must go on.
Inside my heart is breaking.
My make-up may be flaking.
But my smile still stays on[2].
А программа-то тут классная, но не досуг, из глубин зала в Сфере появляется здоровый крепкий мужик, который прямо-таки буравит мне затылок взглядом. Он и так меня на голову выше, шире в плечах и тяжелее, да еще боксерские навыки и дар.