— Я совершенно спокойна. Я просто хочу видеть их мертвыми. А нас живыми. Я не сорвусь и не подведу.
— Дай мне еще одну причину, что бы убить их.
— Они кого-то ищут. И пока не найдут, у нас есть шанс столкнуться ними, так как у них преимущество в мобильности.
Я бросаю взгляд на окрестности.
— Делаем так, ты в скрыте остаешься здесь. Я перебираюсь туда. Если там есть сенс, то они засекут меня первым, и, будут фокусировать внимание на мне. На тебе пулеметчик. Как думаешь, сенс тебя может засечь?
— Думаю, что нет.
— Почему?
— Такова специфика муров. Большинство их сенсов не заточено против даров. Они засекают незащищенные цели. Те сенсы, которые могут работать против даров, к истребительным командам больше относятся. К карателям. А это не они. Слишком мало техники, слишком плохо вооружены. Это людоловы.
— А у тебя сильный скрыт?
— Да, — она смотрит на меня, — А как бы я тогда смогла убить Князя и уйти с территории муров с жемчугом?
Вздохнув, я перебираюсь в дом на противоположной улице и жду муров.
Дрожание Оберега. Я в поле сенса. Муры едут, как будто меня никто не засекал, и только последний момент, около ворот моего домика скрипят тормоза.
— Эй, в доме, выходи, а то халупу из пулемета причешем!
— Не стреляй!-я выхожу из дома поняв руки, автомат болтается на плече.
Выгляжу я хоть как довольно опытный сталкер с автоматом с глушителем и пистолетом, но не особо серьезным бойцом: туристические темно-серые штаны и ботинки, черная футболка, черная куртка с черной кепкой. Рацию с гарнитурой, баллистические очки, разгрузку, и часть подсумков с тактического пояса, я убрал заранее.
Иду к машине, вот она попадет в Сферу. Водитель, пулеметчик, внутри в салоне еще двое, мужчина и женщина, и какое-то медицинское барахло, в том числе пара пока пустых контейнеры для потрохов.
Неожиданно, Оберег начинает биться в агонии, в голове вспыхивает острая боль, Карта сжирает все запасы сил, давая миллисекунды дополнительного ментального сопротивления, и я в панике, почти не соображая, на рефлексах вскидываю Ладонями автомат прямо в опускающие руки, и щедро прохожусь по нимфе, которая почти доламывает мне мозги, по мужику в салоне и по водителю свинцовой струей. Я вижу, как вокруг пулеметчика возникают голубые всполохи силового поля. Оберег в груди как кусок льда, сил нет даже на каплю другого дара. Навожусь на последнего мура, но пулеметчик успевает первым. Очередь. Вспышка боли и темнота. Я…
[1]Речь идет о Джордже Джозефе Смите, утопившем троих жен, ради получения страховых выплат. Важность данного случая в развитии криминалистики состоял в том, что на жертвах не было следов насильственного утопления, а обычно жертвы сопротивляются утоплению очень активно, и сами случаи смерти не вызывали подозрений.
Глава 27. Одноразовая жизнь № 2
…Темно и пусто. Нет времени. Нет тела. Нет меня….
…Затем приходит свет. Со всех сторон. Светло и пусто. Нет времени. Нет тела. Нет меня...
…Потом приходит боль. Она наполняет меня, придает объем. Я уже есть.
И я снова жив….
Прихожу в себя. Надо мной слегка ржавая крыша. УАЗ-буханка. Через решётчатые пыльные стекла бьют солнечные лучи. Согласно Часам шесть двадцать четыре утра. В бортах знакомые дыры от моего автомата, заклеенные скотчем. Я, полностью голый лежу, на чем-то мягком, но тонком, потому чувствую металлический пол машины, среди рюкзаков с одеждой и продуктами, и разнообразного оружия с боеприпасами. К потолку прикручено две капельницы. Красно-розовая жидкость из одной, поступает в меня через левую руку. Из второй мутная жидкость (в которой я узнаю раствор из гороха) в правую. Я смотрю вниз. На животе нет живого места, весь покрыт багрово-сизыми рубцами. На руках и ногах веревки, концы которых привязаны к ножкам скамеек, но двигать конечностями ограничено можно.
Кажется, мы в лесу. Кэт, рядом с машиной. Греет на горелке котелок с тушенкой.
Я пытаюсь ее позвать, но только жалко пищу. Во рту все пересохло. Кажется, я не пил уже вечность, язык как шершавое бревно в пещере из песчаника.
Нахожу силы, и слабенько бью рукой в борт.
Кэт услышала.
— Очнулся? — хмуро спрашивает она, открывая дверь.
— Хххххх… — сиплю я.
— Лежи. В общем, если кратко и популярно. Ты умер. Пули попали в сердце, желудок, разворотили кишки, печень и правую почку.
— Ххххх…?
— Я сказала, лежи. И молчи. Пулеметчика я все же сняла. Кто ж знал, что у него такой дар, да и ты стоял столбом. Сперва я законсервировала твой мозг, затем все тело. Распотрошила тебя, благо у муров все инструменты были. Выкинула поврежденную требуху. Забрала, что не хватает у муров, и спустила им кровь. Законсервировала материал от доноров. Пришила сердце, печенку, желудок с кишками. Запустила тебе сердце четыре дня назад. Поставила растворы с кровью, глюкозой и горохом. Поэтому прирастай к ливеру. Пока работаешь на одной родной почке.
Какая суровая и не романтичная.
— Хххххх… — просительно хриплю я.
— Пить не дам. Пусть пищевод с желудком понадежнее срастется. От кишок больше всего проблем было… Воды тебе в растворе достаточно. Сейчас мы в относительной безопасности на лесном кластере.
Она смочила мои губы водой, и я тут же жадно слизал капли.
— Тебе надо время восстановиться.
Появляется шприц с оранжевой жидкостью, укол и я улетаю.
Спек и Сфера дают странный эффект. Я был и огромным хомяком в пластиковой шаре, который пытался сбежать от девочки Кэт, и странным существом, парящим в атмосфере Юпитера, и шаром для боулинга, сбивающим танки и песочные куличи, и Пакманом, жрущим белые, черные и красные жемчужины, и убегающим от элитников с пустышами, и клубком ниток в лапках котенка Кэт, которая гоняла нас с элитой по полу, в общем много странных было глюков. К счастью без мертвецов…
…Вновь прихожу в себя. Ночь. Рядом на сиденье, свернувшись в спальнике, сопит Кэт.
Я лежу и просто смотрю, как она спит. Иногда во сне она хмуриться, иногда улыбается, глядя на нее я снова засыпаю.
Утро. У открытой двери на полу машины сидит Кэт, и ест тушенку прямо из банки.
— Пить, — хриплю я, — Дай.
Она дает мне немного воды, это не утоляет моей жажды, но она немного отступает.
— Спасибо… что… откачала.
— Мы просто квиты, — отвечает она, улыбаясь.
— Что?
— Не будь тебя, я бы поехала с Куркулем одна, и там бы меня трахнули и убили. Ты спас меня. Я-тебя.
Она продолжает улыбаться:
— Знаешь, Заяц. Я выжила благодаря своему дару. Он был нужен мурам. Я считала его проклятьем, но оказывается, я им могу спасать жизни.
Я понимаю, как это для нее важно, спасать жизни, даже если для этого сначала надо распотрошить несколько муров на запчасти.
Она дает мне еще немного воды, и некоторое время молчим, слушая утренний лес.
— Кэт. А органы это… Там ведь совместимость должна быть. Отторжения не будет?
— Нет. Отторжение органов происходит из-за реакции иммунной системы. Паразит нам ее заменяет. Просто твой родной паразит сросся с паразитами доноров. Что в значительной мере определило саму успешность операции (тут она хмыкает) по пересадке. Можно сказать, новый организм из паразита получился.
— А где дары муров?
— Это так не работает. Твой паразит доминирует. Ему, а не гостям, лучше знать какие тебе дары нужны. Для иммунного в такой ситуации гораздо важнее совместимость групп крови. Если группа не подходит, кровь, говоря по-простому, просто сворачивается в жилах.
— А как ты группу определила?
— По старой методе. Та кровь, с которой твоя не свернулась, совместима. Кстати, а почему тебя убили? Что пошло не по плану?
— Там была нимфа. Я еле успел ее завалить, но сопротивление ей высосало все силы. Наличие щита у пулеметчика оказалось вторым неучтенным фактором. Оба вместе привели к моей смерти.
— А ты крут, Заяц. Все же интересно, сколько у тебя даров?