Мертвецы все напирали на Сферу, царапая ее, плача, воя и предъявляя как обоснованные, так и высосанные из пальца претензии и проклятья.
Несколько минут кажется, что я в безопасности. Но вот удары мертвецов по Сфере становятся все более и более синхроннее. Голк ударов возрастает, и мне начинает казаться, что я сижу внутри колокола, по которому лупят снаружи.
— Уходите! Вы мертвы!-ору я, пытаясь перекричать удары о Сферу, — Дайте мне отомстить хотя бы за кого-то!
Мертвецы мне не верят. Они знают, что с креста мне не сбежать, они просто хотят мне отомстить. Отомстить любому живому. Звук ударов теперь звучит у меня в голове, просто разрывая череп изнутри, Сфера покрывается трещинами, и взрывается осколками, полосуя мертвецов в клочья. Но это не спасение. Мертвецам плевать на раны. Окровавленные и уже безликие обрубки тел ползут ко мне. Адски холодные когти вонзаются мне в тело, и я последнее, что я желаю: сбежать с креста от этой чудовищной боли. И наступает темнота.
[1]Метанойя на русском языке не имеет прямого перевода и часто ассоциируется с термином покаяние, по сути это по покаяние как изменение ума, как экзистенциальное изменение в жизни человека.
[2]Движение выживальщиков зародилось в США во времена холодной войны. В середине 1970-х годов в связи с нефтяным кризисом 1973 года Говард Рафф (англ. Howard J. Ruff) издал книгу «Голод и выживание в Америке».
Часть 2. Бег на поражение. Глава 23. Маленький мир
Глава 23. Маленький мир.
Когда я очнулся, выяснилось, что я еще жив. Болела голова, и то, что осталось от глаз. Болели кисти рук, на которые без содрогания нельзя было смотреть: от центра ладоней шли рваные сквозные раны из-за которых часть с пальцами была на две трети оторвана от остальной кисти. На правой мог шевелить только мизинцем, на левой указательным и большим. Было бы еще хуже, но дар телекинеза «стягивал» фаланги пальцев с лучевой и локтевой костями, выполняя роль импровизированной шины. Видно получилось это рефлекторно. Голени спереди от стопы до колена тоже лишились кожи и мяса, белея костями. Судя по всему, я как-то сорвался с креста. И это явилось триггером прекращения воздействия Молоха. Слишком я в это верил. Вот и крест в метре от меня, веревки, фиксирующие ноги, лопнули. Паразит явно разродился каким-то даром, который высушил меня полностью, о чем сообщал ледяной Оберег. Компас не работает. Я не вижу Солнца. Хотя… повертел лицом, ловя его тепло. Представил, что его вижу. Компас появился, но указывал на «север» не лучом, а некой расширяющейся полосой. И так сойдет.
Если верить Часам сейчас половина одиннадцатого утра. То есть, меня распяли более суток назад.
Так, когда я планировал побег, я изучал карты соседних кластеров. Вроде ни один не должен в ближайшее время перезагрузиться. Километрах в ста на северо-запад есть стаб Урожай.
Раненный, почти слепой, почти без оружия, на пороге спорового голодания, без одежды и припасов, но я жив.
Не желая даже думать о шансах добраться в моем состоянии до людей, двинулся в предполагаемой направлении на Урожай как мантру напевая про себя:
Боль меняет сознанье,
Страх срывает дыханье,
Жизнь теряет, сгорает,
Кровь в венах играет[1].
Та часть кластера, на котором меня распяли, была, скорее всего, заброшенным полем. На это указывали кусты, высокая трава и защитная лесополоса. Прошел босиком по траве, на запад вдоль лесополосы около километра, и оказался на старой грунтовке, идущей примерно севера на юг.
Мне на север. Двигался по грунтовой дороге, прислушиваясь и принюхиваясь. Тишина. Птички поют, ветер шелестит в траве и листьях. А вот потянуло разложением.
Грунтовка выводит к асфальтированной площадке. Пахнет трупами и бензином. Точно небольшая автозаправка. Подкрадываюсь к углу знания.
В Сфере никого нет. Тишина. Подбираю камень и перекидываю его через задание заправки. В тишине слышно как он несколько раз звонко ударяется об асфальт, подпрыгивая. Опять тишина. Ни урчания, ни звуков движения.
Приступаю к обыску. Через полчаса, наглотавшись слабеньким обезболивающим из автомобильных аптечек с витрины и трех автомобилей, закрывшись в подсобном помещении, отмываю кровь с головы и тела, обтираюсь влажными салфетками. Делать это не просто. Да, при помощи телекинеза я могу управлять фалангами пальцев рук, что бы получить хоть как-то функционирующие кисти, но это очень больно. Где помогая и зубами, перевязал все раны бинтами. Из одежды, не пропахшей разложением и не пропитавшейся кровью, нашел только потертые, но чистые штаны и летнюю куртку с логотипом заправки, а также серую кепку с таким же логотипом.
Обобрал заправку на три десятка батончиков шоколада и пятнадцать литровых бутылок воды. Удачей было, что одна из машин принадлежала явно любителю рыбалки. Там я разжился рюкзаком, тремя бутылками коньяка, десятком консервов, резиновыми сапогами, ножом, топориком, и спальником. А вот посуды и чего-то для разогрева не обнаружил, пришлось довольствоваться ложкой с кухни станции. Последнее, что я забрал в машине рыбака, это три крайних сегмента телескопической удочки, сделав, из них некое подобие трости для слепых. Так себе маскировка, но встреть меня кто-то без трости, я думаю, вопросов, как я передвигаюсь в пространстве без нее, было бы больше.
Надеть сапоги не получилось. Точнее надеть их еще можно было, но они давили на раненые голени, вызывая сильную боль, и ходить в них было еще тем мучением. Поэтому обувь я прихватил, но пока влез в старые пластиковые шлепанцы.
Идти по асфальтовой дороге смерти подобно, тем более она вела примерно на юго-восток, и могла привести в населенный пункт с зараженными, а мне надо было двигать севернее. Первую часть плана я выполнил и прибарахлился. Теперь мне надо держаться подальше от обитаемых мест. Поэтому пересек дорогу, и двинулся на северо-восток вдоль новой лесополосы у пшеничного поля. Километра через три сделал привал и перекусил двумя банками. Для того, что бы открыть банку ножом, приходилось помогать телекинезом, и Оберег все сильнее и сильнее холодел, а сухость во рту показывала, что скоро я начну ощущать споровое голодание как легкую ломку. Но есть тоже надо, организму нужна энергия.
После обеда опять продолжил движение. Я понимал, что каждую минуту играю со Стиксом в смертельную игру, повезет или не повезет, но другого выхода не было. Мне нужно как можно быстрее выбраться к нормальным людям. Если голени могли зажить довольно быстро, то кисти травмированы серьезно, и требовали не меньше двух недель покоя и восстановления, а сколько займет восстановление зрения, даже было страшно представить. Проблема была в том, что только слух и обаяние могли хоть как-то заранее предупредить об опасности, но низшие зараженные, особенно бегуны, если никого не жрали, часто находились в состоянии покоя, а ветер мог выдать меня гораздо раньше, чем меня могли заметить. Поэтому выходило, что скорее рано, чем поздно либо я решу проблему со споранами, либо данная проблема перестанет быть проблемой.
Три часа мне попадались безлюдные кластеры, лишенные застройки, но вот очередной кластер закончился, и в Сфере появился дощатый забор толи садового, толи деревенского типа.
Двинулся вдоль границы нового кластера, держась растительности, намереваясь его обойти.
Скорее всего, меня выдал запах, ветер дул сбоку, относя запахи на этот новый кластер. Поэтому, когда я услышал в невдалеке урчание, понял, что начались проблемы. Быстро отступил подальше от огородного кластера, стараясь затеряться в мелком подлеске, но треск за спиною сообщал, что на мой след встали. Урчало как минимум двое, а тембр и громкость звука указывали, что вот-вот меня настигнут бегуны.
Выбрал место для схватки около ствола толстого дерева, встав к нему правым плечом, сбросил рюкзак и приготовился. В схватке с бегунами, главное лишить их скорости, за счет которой они могут сбить с ног, и не дать на себе повиснуть.