— Продолжаем поиск? — спросил я Кэт, когда мы сидели на крыше и перекусывали, — Все-таки внешники хорошо это кластер чистят, ни развитых зараженных, ни иммунных, только ошметки тех кого успели сожрать по подъездам и дворам, да «пустыши».
— Солнце сядет часа через три, — задумчиво ответила Кэт, — Давай обыщем еще пару домов для очистки совести.
За час осмотрели полтора многоквартирных дома, при подходе к четвертому подъезду Оберег начинает дрожать, как будто я попал в поле сенса.
Нажимаю тангету:
— Внимание!
Укрывшись за машиной оглядываем с Верой окрестности. Она отрицательно качает головой. Я тоже никого не обнаружил.
Двигаемся вдоль дома, минуем четвертый подъезд, и засекаю в боковой квартире первого этажа живого. Ну, как живого. Парень, наверное, до тридцати лет, в инвалидной коляске. Прошлая жизнь основательно обглодала его, лишив обеих ног, правой руки, обоих глаз, изуродовав лицо, и перебив позвоночник в нескольких местах. Парень сидел в коляске, сжимая в левой руке неизвестный пистолет мне с пятнадцатизарядным магазином. В пистолете уже не хватает двух патронов. Инвалид сидел тихо, но напряженно, и он как будто знает, что за стеной я и Вера.
Возвращаемся в четвертый подъезд, подходим к квартире. Вижу дальнюю комнату квартиры, там на кровати лежит труп сухонькой старушки скорее всего суточный давности, в двумя пулевыми ранения: одна в грудь, другая в голову.
Стучусь в дверь:
— Есть кто дома?
Парень молчит, только вскидывает оружие. Да между нами бетонная стена, но ствол смотрит мне точно в грудь. Обрег вибрирует.
— Мы не причиним вам вреда и можем помочь.
Парень молчит, готовый выстрелить. В его решительности сомнений нет. Сама ситуация довольно странная. Обычно свежаки себя так не ведут. Ладно.
— Я захожу!-сообщаю я, и обращаюсь к Вере, — Жди меня здесь.
Отрываю Ладонями замок двери, отодвигаю ими засов и нажав на ручку двери, толкаю дверь внутрь. Она со тихим скрипом отрывается.
Парень молчит, ствол пистолета не дрожит и нацелен не на открывающуюся дверь, а на меня за стеной. Врубаю Карту примерно на десятую от мощности, и, двигаясь медленно как будто глубоко под водой, захожу в квартиру.
В Сфере вижу, как парень жмет на спусковой крючок, и врубаю Карту на полную мощь, пуля вылетает из дула в ореоле пламени, и быстро летит прямо мне в грудь, в последний момент делаю Телепорт, что бы она просто оказалась за моей спиной, замедление Карты, повторно жмет на спусковой крючок, ускорение Карты, новый выстрел, Телепорт. Третьи раз я ему выстрелить не даю, заламывая руку с пистолетом, обеими руками, поставив одной Ладонью на предохранитель, второй-зажав спусковой курок. Парень молча пытается сопротивляться, но естественно почти мгновенно проигрывает эту схватку.
— Это что тут такое было? — спрашиваю я, отбирая пистолет, — Я конечно незваный гость, но стрелять в первого встречного-поперечного даже по меркам Улья перегиб.
Парень молчит, сжимая упрямо губы.
Нажимаю тангенту рации:
— Кэт, сворачивайся, нашли иммунного, и, судя по всему, это все чем нас Улей побалует на кластере. Он и так не особо щедр.
— В каком смысле? — спрашивает Кэт.
— Увидишь. Вера, заходи, присмотри за клиентом, а то уж больно шустрый.
Сам обхожу квартиру. Вот он на фотографии. Веселый, молодой, в какой-то черной военной форме. Вот он помладше, с мужчиной, тот тоже в форме, надо полагать отец. А вот еще младше уже, наверное, с дедом. Тот тоже в черной форме. Я разглядываю галерею семейных фотографий на стене. Потомственный военный. А труп это судя по всему, в том числе по фотографиям, это его обратившаяся бабушка. Вот в рамочке награда. Какой-то черный крест с оранжевой каймой по краям. Награда выглядит минималистично и стильно. Документы в ящике комода. Кузнецов Андрей Ильич.
Возвращаюсь в коридор.
— Голова болит, пить хочешь?
Молчание.
— Ты чего такой злой? Мы тебе ничего плохого не сделали, даже поможем.
Молчание.
— Вера, ты ухаживать можешь за больными?
— Да. Я ухаживала за младенцами, и два раза за клонами.
— Из биогеля?
— Да.
— Бери его пока на свое попечение. Обтереть его надо, а то попахивает. Памперсы у него, вот там, — указываю на шкаф, — Что ты делаешь?
— Освобождаю рюкзак, — во время нашего обыска квартир Вера хозяйственно набивала его разными вещами, — Надену на него новый памперс и в рюкзак. Так удобнее.
Парень аж заскрипел зубами, кривя рот от бессилия и злости. Но молчит.
Появляется Кэт и оглядывает свежака:
— Мне, кажется, Заяц, ваше коммерческое предприятие терпит крах. Его самого тащить надо. Что с парнем делать будешь?
— Не мое предприятие, а наше, и не я, а вы. Это ты его спасла и это твой крестник.
— Почему?
— А кто, предлагал поискать чуть дольше? Если бы не ты, он бы так тут на своей коляске и дальше сидел.
— У меня никогда не было крестников, — медленно говорит Кэт.
— Замечательный день и час получить новую ачивку, — усмехаюсь я.
— Что?
— Не обращай внимания. Специфика моего мира.
— Спасибо, — Кэт даже расчувствовалась, для нее это оказалось важно.
— Рано благодаришь.
— Почему?
— А он чего-то на нас вызверился. Стрелял в меня. Два раза. Очень хотел убить. Без объяснения причин.
Пока мы болтаем, Вера как пушинку перетаскивает, молчащего парня на диван, раздевает догола, снимает с него использованный подгузник.
— Вообще-то ты можешь вывести человека из себя.
— Я тут не причем. Парень явно сенс, он засек нас еще около подъезда и уже готов был стрелять. А я был очень дружелюбен.
— Ты почему Зайца хотел застрелить?
Молчание.
— Видишь какой сердитый, — говорю я, — С другой стороны хорошо, что молчит, до убежища меньше будет задавать вопросов. Парень, тебе надо выпить лекарство от головной боли и жажды.
Молчит. Стойкий оловянный солдатик.
— Ну, молчи. Как станет невмоготу, а поверь станет, это у тебя специальная местная «ломка», только скажи.
— Может он немой? — спрашивает Кэт.
— Так он и не мычит. Мог и головной мотнуть или покивать. А он просто в молчанку играет.
Вера тем временем обтерев парня большим влажным полотенцем смоченным водой из фляги, надела на него свежий памперс, завернула в простыню.
— Если захочешь в туалет, скажи, — говорит она парню, — Помогите запихнуть его в рюкзак…
[1] «Grand chevauchée» (фр.) — большая прогулка. Опустошительные рейды во время Столетней войны, предпринимавшиеся англичанами вглубь французской территории. Как правило, носили ожесточённый характер: местное население подвергалось насилию и истреблению, уничтожались продовольствие, урожай, личное имущество, дома.
[2]Ружье ВПО-221-03 под патрон 9,6x53 Lancaster.
Глава 32. Перетасовка
Через час мы сидим в нашем убежище на втором этаже однокомнатной квартиры с пейзажем на «черноту» за раскладным столом. Вера сразу на четырех газовых горелках готовит ужин, а мы с Кэт чистим оружие. Сегодня будут макароны по-флотски, то есть с тушенкой, и с кетчупом. Свежак, похожий на нахохлившегося воробья, молча сидит на кресле во главе стола и слушает наше обсуждение. Обыскивать кластер на предмет иммунных далее не имеет смысла. Внешники всех выгребли, а нам осталось то, что двигаться не могло, как и выжить шанс имело ничтожно малый. То есть, найти его это чистая удача. Обыскивать дальше уже кластер Волгограда на предмет гражданского оружия при наличии «гири» в виде инвалида, тоже такое себе. Выгоды мало, при этом наша мобильность упала, а риск нарваться по закону подлости на непредвиденную проблему, на кои Стикс богат, выше.
— Выпей воды, — Вера вкладывает в руку парня литровую бутылку с водой.
Тот некоторое время мнется, но жажда сильнее. Присасывается и выпивает всю бутылку. Процесс приручения диких свежаков пошел.
— У тебя споровое голодание, — говорит Вера, — Мы пересекли границу кластера, и оно будет усиливается. Тебе надо выпить «живчик».