Подхожу к задней части машины, оставаясь в пределах видимости Рентгена и второго, и с удовольствием опорожняю мочевой пузырь, все-таки дорога обратно была длиной. С хорошим настроением, застегнув ширинку, и прихватив из салона влажную салфетку, двигаюсь к Рентгену, вытирая руки.
— А где Звон? — спрашивает Рентген, под дрожание Оберега. Неудача с бомбой вообще никак не отражается на его лице. С другой стороны, это Стикс техника и электроника тут барахлит, и это следует учитывать.
— В бронированной камере отсиживается, — отвечаю я.
Рентген усмехается, а второй видно Булгакова не читал, не понял шутки.
Вот оба в Сфере. У парня дар в метре от себя блокировать все дары. У Рентгена со слов Звона есть двое постоянных подручных. Один из которых неплохой снайпер. Вырубить мне дары и застрелить. Хороший план.
— Что будем делать дальше? — спрашиваю, походя вплотную, продолжая тщательно вытирать руки салфеткой.
— Полагаю, на сегодня наши дела закончены.
Услышав кодовую фразу парень пытается врубить свой дар подавления, но я видя «разогрев» дара, ударом левой руки с Когтем в шею валю его наповал. Рентген, выхватывая пистолет, резко отпрыгивает в сторону, двоясь и двоясь и прямо на глазах. Глазами я вижу аж четыре Рентгена. Правда по Сфере я знаю, где настоящий. Марго под действием Ладони впрыгивает мне в руку. Стреляем мы одновременно. Вот только я другой Ладонью уже поставил пистолет противника на предохранитель до его прыжка. Трюк простой, но крайне действенный, когда счет на десятые доли секунды. Рентген жмет на спусковой крючок, безрезультатно. Хлоп, хлоп. Одна пуля в правое плечо, вторая в правое предплечье, обе плющатся о кость, передавая всю свою энергию. Рентген от боли роняет пистолет, хватаясь за раненую руку здоровой, а я, сделав два шага, бью со всей силы его рукоятью Марго в лоб, оглушая, ставя на колени.
Из здания появляться Кэт и докладывает:
— Все. Теперь чисто.
— Веди сюда Звона. Мне кажется, он хочет поговорить с Рентгеном, — говорю я, отпинывая пистолет в сторону, и вытаскивая нож Рентгена из ножен.
— Заяц, мне обещали четыре красных жемчужины. Я отдам тебе три. И решим тут проблему с Звоном, — говорит Рентген, глядя вслед удаляющейся Кэт.
— Хорошее предложение. Я даже верю, что ты мне их отдашь, но я работаю на Звона. А я делаю работу и беру за это плату.
Подходят Кэт и Звон.
— Кэт, я тут Зайцу три красных жемчужины обещал, если он прострелит башку Звону. А ты как относишься к моему предложению?
Звон явно занервничал.
— Нам уже заплатили за другое, — отвечает Кэт.
— Кто тебя нанял? — спрашивает Звон, взяв себя в руки.
— Угадай, — усмехается Рентген, — У меня полно времени.
— А у меня мало, — отвечает Кэт, — Я спешу трахнуться до ужина. А еще мне хочется посчитаться с одним сукиным сыном, который впутывает моего мужчину в неприятности.
— Рад бы помочь тебе, но у меня рука ранена, штаны не расстегнуть, — улыбается Рентген.
Я бы глядя на Кэт не улыбался бы. Вот Звону, например, явно реально страшно. Да и говорит все это Кэт не просто так, она как ментат настраивается на клиента, качает его реакцию на относительно нейтральные фразы и угрозы, анализирует ответ клиента, изменение его эмоционального состояния.
Кэт молча заходит в строение, притаскивает оттуда два табурета. Уходит к машине, приносит свой небольшой рюкзак. Вытаскивает сумку-свертку с медицинским инструментом. Кладет ее на табурет. Садиться на второй, наклоняясь, так что ее глаза оказываются на уровне глаз стоящего на коленях Рентгена. Достает инструмент:
— Это гильотинные реберные ножницы. Ими можно поделить первую фалангу мизинца на три части.
Кэт и Рентген смотрят друг другу в глаза, и мой Оберег начинает дрожать. Минуту спустя из Рентгена как будто вытаскивают какой-то внутренний стрежень, и он сникает.
— Спрашивай, — говорит Кэт, совершенно охреневшему от происходящего Звону.
Рентген, под внимательным взглядом Кэт, колется на вопросы Звона как сухое полено без сучка и задоринки, кто, с кем, где, как и за сколько. Я особо не слушаю, так как сторожу. Все-таки вокруг нас Стикс.
— Достаточно, — Звон, достает пистолет.
Не думал, что у него хватит духу сделать это самому. Но так правильнее.
— Подожди, Звон, — говорит Рентген, — Заяц, почему я не могу тебя просчитать?
— Одна ведьма-нимфа сказал, что мертвецам Судьба не положена. Она тоже не могла меня просчитать. Что это точно значит, извини, не знаю.
Выстрел. Звон убирает пистолет в кобуру:
— Что дальше?
— Садись в машину. Сейчас с Кэт слегка уберем тут, и поедем в стаб.
Звон уходит к машине.
— Кэт, почему Рентген потек? Он бы долго мог продержаться.
— Мы оба ментаты. А я как ментат сильнее и воспользовалась его даром предсказания. На самом деле мы прогнали полные десять допросов, каждый раз начиная с другого пальца. Плюс его варианты каждого из допросов. Видеть будущее оказывается страшно. Вот он и сломался.
Обыскиваем тела, забираем спораны, горох, и все электронные носители информации, оттаскиваем трупы в строение, чтобы глаза не мозолили.
— Это тебе, — отдаю Звону пакет с электроникой, — Может, что полезное для тебя будет.
Завожу двигатель и начинаю отстукивать ритм по рулевому колесу. Кэт и Звон смотрят на меня вопросительно.
— Ну, не знаете, что ли, эту песню? — выжимаю сцепление, напевая:
Я ем на обед золотые слитки,
Бриллиантовый десерт, нефтяные сливки,
Мне имя Вельзевул, хозяин стратосферы,
Я нереальный cool — мой респект без меры,
В левой руке — "Snickers", в правой руке — Марс,
Мой пиар-менеджер — Карл Маркс,
В левой руке — "Snickers", в правой руке — Марс,
Мой пиар-менеджер — Карл Маркс,
Капитал! Капитал! Капитал! Капитал!
Я ем города, морями запиваю,
Моя борода небо заслоняет,
Гром и молнии, туманы и дожди,
Мои ботинки лижут министры и вожди… [3]
[1] Фельдъе́герь (нем. Feldjäger, от Feld — «поле» и Jäger — «охотник, стрелок») — в нашей реальности курьер, которому поручено доставлять важнейшие государственные документы.
[2] СР-3М-российский малогабаритный автомат по патрон 9Х39 мм, является дальнейшим развитием линейки АС «Вал» и ВСС «Винторез».
[3]Песня «Капитал». Ляпис Трубецкой. Герой полагает, что Марс-это не батончик шоколада, а бог войны, то есть речь идет об аналоге кнута и пряника. Да и в оригинальном музыкальном клипе правая рука «Капитала» в хаки.
Часть 3. Засада в логове. Глава 45. Голоса в «черноте»
Глава 45. Голоса в «черноте».
Мы сидим около небольшого холмика среди «черноты», разбив лагерь на ночевку и делим сухие пайки.
— Заяц, а зачем тебе эта нацистская железка? — спрашивает Струна.
— Я шаман, а шаману нужен предмет силы. Вот я его и нашел.
— Он его с командира броневика снял, в том бою в лесу, — поясняет Кэт, — И теперь дурит.
— Вообще-то это магическая вещь, — заявляю я, — И сама история я ее получения крайне необычна.
— Ха, — говорит Кэт, — Ничего не обычного. С трупа снял.
— И какая история? — интересуется Струна.
— Рассказываю. В одном мире жил был Черный Властелин. Правил он железом и кровью, угнетая и уничтожая всех как непокорных, так и тех, кого не считал людьми. И были у него темные слуги. Черным колдовством они губили леса, чтобы преследовать стойких, и уничтожать слабых и невинных. И переполнилась чаша терпения Улья, и призвал Он эти потерянные души на свой суд. И хотя орудием своего суда избрал Улей людей, которых нельзя назвать праведными, но значения это не имеет, поелику судит Он всех и везде, в каждый час, и в каждый миг. Но темное колдовство нечистых позволило обнаружить воинов Улья, укрытых в лесу, раньше, и подло обрушили черные на нас и огонь и сталь, и грянула битва. И сражались, и мы и они, повергая друг друга в прах. И вот во время боя, из очищающего пламени битвы вырвалось стальное чудовище, и стало оно пожирать воинов Улья один за другим. Но Шип, огненным мечом, данным между прочим мною (уточнил я нормальным голосом), нанес удар чудовищу. И завыло чудовище человеческим голосом, кашляло мотором могучим и замерло, не имея воли и сил двинуться дальше. И тогда услышал я слова гнева Улья, и дал мне Он сил, оторвать чешую от железного тела чудовища, и среди нечестивого переплетения механизмов и плоти найти его три черных сердца и погасить его стук. Но не кончились на этом испытания мои и суд Улья, ибо было чудище беременно четырьмя отродьями тьмы, состоящими из ненависти, стали и огня. И изрыгало оно их из своей мертвой утробы. И сразился я с именем Улья на устах с каждым из них, и каждого из них сразил. А сей железный ошейник коей был проводником воли и мыслей Темного Властелина, ныне очищен от скверны благочестивыми ритуалами, и есмь я как символ мудрости и сурового правосудия Улья.