— Сердце Миагеры не бьется ни для кого из вас, — грозный женский голос заставил вздрогнуть даже Эгебу.

Фабьена отыскала в полумраке силуэт. Медные волосы гостьи ловили огненные блики, а светло-серые глаза недобро поблескивали. Ведунья Жженого грота, пробуждающая спящих.

— Искра, — Химера ухмыльнулась, неотрывно глядя, как ведьма подходит к костру. — Я думала, ты предпочитаешь сидеть в тени.

— Я предпочитаю жить, — огрызнулась она, окинув присутствующих скучающим взглядом, и остановилась на Гарпии. — Ты спасла одного мальчишку и собираешься убить другого, — она ткнула в наемницу пальцем, и та слегка вздрогнула. — Но убив его, ты погубишь княжну, на которую вы возложили так много надежд.

— О чем ты толкуешь, ведьма? — Зайан вскочил, предупреждающе коснувшись эфеса своего меча. Искра даже не посмотрела на него.

— Это дар и проклятье. Нареченные не могут жить друг без друга, — она широко раскрыла глаза, утонув в каких-то своих воспоминаниях. — Если один погибнет, второй умрет следом.

Фабьена подавила судорожный вздох. Они с Кёсем неосознанно переглянулись. О нареченных не слышали уже очень давно, лишь старухи-безумицы рассказывают подобные сказки поздними вечерами у камина. Леди Сота слышала одну такую от Малики Орвот. Эта сказка была о девушке, что сумела приручить волчицу, и о юноше, чьей тенью стал могучий медведь. Девушка и юноша очень любили друг друга, носили в ладонях свою нежность и пели о ней песни. Они пришли в этот мир, чтобы спасти его от неминуемого разрушения, пришли, чтобы отыскать сердце Миагеры и оживить его. Но в этом им мешали чудовища, которые пришли из распахнутых Врат. Они тоже искали сердце, чтобы сожрать и стать сильнее. Девушка и юноша сражались со страшными врагами. Но проигрывали. И тогда из Врат вышел крылатый бог с крыльями черными, словно уголь, и его нареченная, красноволосая богиня-ведьма. Они объединили силы, и… на этом история всегда обрывалась. Никто не знал продолжения и не решался его придумать.

Фабьена не мигая смотрела на Искру, на ту, кто расскажет эту сказку до конца.

И лишь спустя мгновение до леди Соты дошло: Гарпия собиралась убить принца Варассу.

Я проснулась чуть раньше Вара. Милостью богов я могла им любоваться до тех пор, пока не скажу самые страшные в своей жизнью слова. Моя ладонь сама собой потянулась к темным волнам его волос, которые лежали на простынях. Их мягкость и запах заставили мое сердце сжаться от боли и обиды на саму себя. Разве ж могла я себя лишить красоты его лица и тепла его тела? Пышущие огнем воспоминания минувшей ночи накрыли меня с головой, и я, не сдержавшись, скользнула пальцем по темным поцелуям, которые застыли на шее моего принца. Я посадила на его теле тысячу цветов, которые к утру распустились красными и синими лепестками.

Я осторожно убрала волосы, закрывающие его грудь, и улыбнулась. Непростительная красота, колдовская, манкая. Я отняла руку и легла на подушки, рассматривая Варассу с жадностью и сожалением. Крохотные клычки, искусанные мной пухлые губы, медленно вздымающаяся сильная грудь, которую так приятно сжимать и целовать. Я не знала подобной страсти до этих пор, даже не представляла, что возможно кого-то так сильно желать. Я ошиблась, потому что испробовав, я не смогла одолеть свою жажду, она лишь усилилась.

Лишь в свете раннего утра я увидела, как много на теле Варассы крохотных родинок. Они прятались на животе, над левой ключицей, под грудью… Почему-то закралось подозрение, что и на его лице были родинки, только они были смыты какой-то изощренной магией. Я пригляделась, пытаясь распознать колдовство, которым пользовались женщины в Красногорье, чтобы скрыть неровности своего тела. Я подобное считала дикостью и никогда не таила свои тонкие белые шрамы на животе и боках. Они — часть меня.

Я с сожалением оглянулась, и яркие солнечные лучи говорили, что нужно идти. Я разорву эту нить, эту ненужную связь. У Волчьей Княжны нет сердца, она жестока, она…

— Вар, — вопреки мыслям мой голос прозвучал жалобно. Я коснулась смуглого плеча, провела рукой по щеке, задела большим пальцем нижнюю губу. Варасса глубоко вздохнул и открыл глаза.

— Сильва, — он улыбнулся, так искренне и ласково, что я не сдержала улыбки в ответ. — Как ты себя чувствуешь? — принц почему-то нахмурился, а я придвинулась ближе к нему, желая напоследок впитать запах его тела. Навсегда запомнить.

— Счастливой, — я не соврала, но от этого слова треснуло сердце. Варасса вздрогнул и вдруг прижал меня к своей груди, зарывшись носом в мои волосы.

— Я тоже счастлив рядом с тобой, — сокровенно прошептал он, и все внутри меня кричало бежать от него как можно дальше, потому что Вар был последним живым существом на Миагере, которому я хотела причинить боль.

Он признался мне в любви прошлой ночью, а я сделала вид, что сплю.

Я зажмурилась, опустив руки на его спину. И тут же дернулась, нащупав неровности множества шрамов. Вчера было не до этого, но сейчас я должна была увидеть их. Варасса с неудовольствием выпустил меня из своих объятий и покорно лег на живот, позволив мне рассмотреть каждую полосу, оставленную плетью. Все внутри меня закипело от гнева и ненависти. Боги, я же целовала это тело вчера, я плавилась от его жара.

— Кто это делал с тобой? — хрипло спросила я, ведя пальцем по особенно длинной и страшной ране.

— Легионерши. Иногда королева. Разве это имеет значение сейчас? — я слышала, как Варасса поджал губы и фыркнул, словно считал все это абсолютным пустяком. — Я ценю твою заботу, но я не приму жалость.

— Мужчина, — раздраженно проворчала я, прижавшись губами к израненной спине. Принц шумно выдохнул. — Это не жалость, глупый. Это сожаление. О том, что меня не было рядом, когда…

Я затихла, а руна на моем плече отозвалась болью. Связанные, нареченные. Как странно осознавать, что мужчина, лежащий рядом, уготовлен мне самими богами. Я верила и не отвергала, но я не могла смириться, пока нет. У королевы Эголлы не может быть любимого человека, ведь тогда он будет обречен на страдания. Ни для кого не секрет, что на короля Мэриала много раз покушались наемники и фанатичные культы, желающие свергнуть власть или просто насолить Каланте.

И я до сих пор любила Асена, этого не изменят даже боги.

— Прости, — прошептала я, оставив теплый поцелуй на задней стороне шеи Варассы, там, где раньше было рабское клеймо. — Теперь ты ранен не только в спину, — я грустно хмыкнула, и Вар перевернулся, коснувшись своей искусанной груди. Алые соски топорщились вверх, отчего захотелось снова сгореть.

— Я бы хотел, чтобы мое тело покрывали твои поцелуи, а не эти шрамы, — прошептал Варасса, потянувшись рукой к моему лицу. Я подставила щеку под его касания, взобравшись на него верхом.

— Какое бесстыдное желание, — я широко ухмыльнулась, нагнувшись к нему. Вар нежно улыбнулся, заправив прядь выбившихся волос мне за ухо.

— Мое самое сокровенное, — ответил он, а наши руны вспыхнули белым светом. Я понятия не имела, что на это влияет. Нетрудно догадаться, что это не было рабской меткой. — Могу я?.. — Варасса опустил глаза на мои губы и сглотнул, залившись румянцем.

— Больше не спрашивай разрешения, — я впилась в его рот поцелуем, глубоким, пламенным. Вар издал сиплый стон, обняв меня так, чтобы я полностью легла на него. Боги, боги, я должна все это прекратить. Должна уйти, должна…

Моя обнаженная грудь прижималась к его, и я чувствовала внутри себя эхо его дыхания. Мы льнули друг другу ближе, желая слиться телами и душами. Связь нареченных ощущалась так, словно две части одного сердца, наконец, обрели друг друга спустя века тяжелых поисков. Слияние было подобно взрыву, рождению новой звезды.

Мы вновь желали друг друга. Я ощутила, как внизу живота скрутился узел, услышала, как сбилось дыхание Вара. Нельзя, я поклялась себе забыть все сегодня же. Я с хлюпаньем разорвала поцелуй, чуть отстранившись. Варасса смотрел на меня помутневшими от любви глазами, и, клянусь богами, этот взгляд был самым прекрасным из всех, которыми на меня смотрели.