— Очень дорогой подарок, — заметила Маришка, сощурившись в простодушной зависти.

— Придумай на завтра прическу, чтобы я могла вставить гребешок в волосы, — коротко наказала я, снова завязав ленту на ветке, а драгоценность сложила в свою шкатулку. — Теперь принеси ужин и отправляйся отдыхать. С рассветом будь у меня.

— Как пожелаете, княжна, — отозвалась чернавка, откланялась и выскользнула за дверь.

Я прислушалась к ее удаляющимся шагам и прикрыла глаза, прижав дарованную ветвь к груди. Без листьев, она представляла собой самый обыкновенный прут, но я-то знала, что в Эголле ивовые ветви дарят только самым важным людям, самым желанным.

— Спасибо, — прошептала я пустоте и бережно уложила подарок под подушку. Сердце мое радостно прыгало в груди, словно тоже знало — меня здесь ждали.

Утро в Эголле началось с варварства. Мы с Клюквой одновременно вскочили с кровати, когда в дверь начали колотиться с таким усердием, что, казалось, еще немного, и она слетит с петель, несмотря на железные скобы. Первой мыслью было то, что на замок Альпутты напали, и теперь меня ждет неминуемая расправа. Сразу же метнулась мысль о крошечном клинке с костяной рукоятью, который я всегда носила на бедре. Однако оружия я достать не успела — из-за двери послышался хрипловатый женский голос:

— Утро доброе, княжна! Разрешите мне войти?

А после еще один, тихий и испуганный, мальчишеский:

— Что же вы, госпожа! Княжна Сильванна вчера устала с дороги, негоже ее беспокоить…

Я мгновенно успокоилась и позволила себе ухмылку. Шульги уже вовсю вживается в роль личного слуги. Неизвестно только, где в это время носит Маришку, ведь я наказала быть здесь с рассветом. Я раздраженно покачала головой и спешно оправила мятые полы ночной рубашки. Прочистила горло и махнула Клюкве, чтобы сидела спокойно.

— Входите.

Стоило мне произнести это слово, дверь с шумом отворилась, пропуская широкоплечую глимму с копной иссиня-черных волос. Весь ее вид показался мне смутно знакомым, но спросонья я вряд ли могла вспомнить момент нашей первой встречи. Глимма широко улыбнулась, и ее внушительного размера нижние клыки хищно сверкнули. Вопреки этому, женщина выглядела доброжелательной, и я перестала судорожно ощупывать юбки своей сорочки в поисках костяного клинка.

— Мое имя Нингаль, княжна, и с этого дня я буду вашей наставницей и помощницей, — глимма весело ухмыльнулась, всем своим видом показывая, что находится в полном восторге от того, чтобы нянчиться с чужеземкой.

— Меня предупреждали, — отозвалась я. — Рада встрече. На утро что-то запланировано? Мне нужно время, чтобы одеться.

— На утро запланирован только завтрак, — Нингаль пожала мощными плечами и вдруг посмотрела на Клюкву. Волчица тоже насторожилась, не спуская с глиммы взгляда. — Ваша подружка? — женщина одобрительно покивала. — Благородный и гордый зверь.

— Я спасла ее от охотников, когда она была волчонком. Отец взял меня с собой и велел сторожить коней, но я его не послушала и осторожно пошла следом. Отцовские дружинники курили волков. Они бы и Клюкву убили, но я бросилась в дым и вынесла ее из бурелома, — я посмотрела на волчицу, и та тихо заскулила, словно понимала, о чем шла речь.

— Любая жизнь имеет ценность, — понимающе кивнула Нингаль, и между нами зависло молчание. Мы обе смотрели на Клюкву, она — на нас.

Князь тогда очень разозлился на меня. Пригрозился до конца жизни запереть в Сургучной Башне, а я держала на руках трясущийся комок шерсти и сама едва сдерживала слезы. О, мне было очень страшно бежать в дым, он обжигал глаза, кусал за ноги, но я знала, что где-то там сидит маленький беззащитный волчонок, и ничто другое уже не имело смысл.

— Говорят, у Волчьей Княжны нет сердца, — снова заговорила Нингаль, заставив меня вздрогнуть.

— Уже и до Эголлы толки дошли? — я поморщилась.

— Все они лживы, — глимма пожала плечами. — Те, у кого нет сердца, не рискуют жизнью во имя другого. Одевайтесь, княжна, я провожу вас на завтрак.

Не дав мне сказать и слова, Нингаль на пятках развернулась и вышла за дверь. Только сейчас я увидела, что на пороге все это время маячили Шульги и примчавшаяся Маришка. Последняя тут же влетела в комнату, разрумянившаяся и виноватая. Без слов кинулась к сундукам, начав перебирать сарафаны и платья. Я продолжала смотреть на закрывшуюся дверь. Нравы Эголлы разительно отличались от тех, к которым я привыкла. Глиммы не станут лебезить передо мной и прятать свое истинное отношение к моим поступкам. Они все выскажут в лицо без жалости и такта, и я должна буду принять каждое их слово. Должна буду выжить в этом мире, принадлежащем женщинам.

— Княжна, позвольте, я займусь вашими волосами, — пролепетала Маришка, когда разобралась с пуговицами наряда.

Я благосклонно кивнула, даже не отобразив, что чернавка на меня надела. Опустила глаза на черную юбку до полу, расшитую крупными красными маками; плетеный пояс кисточками волочился по земле. Выбрала самое красивое из моего гардероба.

— Тебе что-нибудь сообщали? — спросила я, поведя плечами. — На завтраке будет присутствовать королевская семья?

— Я… не знаю, княжна, — руки Маришки подрагивали, я качнула головой.

— Не страшно.

Не сказать, что я горела желанием увидеться с принцем, но чем раньше это произойдет, тем будет лучше для нас обоих. В Эголле широкое распространение получило многомужество. Я вздохнула, лениво отмахнувшись от этой мысли. В любом случае принц Варасса будет моим единственным мужем, и от формирования гарема я тоже откажусь. Первая королева Эголлы, которая не будет вовлечена в скандалы и пересуды, звучит как сказка. Даже Ее Величество Каланта имела неудовольствие быть героиней не самых лестных слухов, которые распускали обиженные наложники. Любовь не может быть разделена на многих, она принадлежит лишь двоим. Уж я знала это не понаслышке.

— Все готово, княжна, — смиренно отозвалась Маришка, до сих пор чувствовавшая себя виноватой.

— Хорошо, — я посмотрела на себя в зеркало, довольно улыбнувшись. Взяла из шкатулки дарованный гребень и осторожно вставила его в прическу.

Чернавка сплела из моих волос две косы и закрепила их на затылке, из чего получилась своеобразная тиара. Мама очень любила ходить с такой прической. Впрочем, Маришка появилась в княжеском тереме совсем недавно, поэтому не застала Аграфену живой.

Я отвернулась от зеркала и поджала губы. За дверью меня ждала Нингаль, чтобы отвести в новую жизнь.

В обеденной зале было пусто, только парочка слуг сновала вокруг накрытого на одну персону стола. Не знаю, радоваться мне одиночеству или расстраиваться. Я не имела ни малейшего представления, зачем королева Каланта оттягивает неминуемую встречу. Вспомнились слова Маришки. Неужели принц так страшен, что меня напугать боятся? Я ухмыльнулась, усаживаясь за стол. Я же не девчонка, ни клыками, ни медвежьим телом меня не возьмешь.

— Ты поешь со мной? — спросила я, не глядя на Нингаль. Помощница хрипло усмехнулась.

— Если это приглашение, то да, — глимма уселась на стул по правую руку от меня и махнула слугам, чтобы несли еще порцию. — Вы не хотите есть в одиночестве?

— В Красногорье приняты шумные трапезы, с боярами и дружинниками. Я давно не завтракала одна, — ровно произнесла я, спустив Клюкве чашку с приготовленными для нее отрубями и кусками цельного мяса.

— Я учту это, — Нингаль на секунду нахмурилась. — В Эголле члены королевской семьи никогда не едят вместе, княжна. Только с личного приглашения. Прошло больше десяти лет, как королева Каланта и принц Варасса обедали за одним столом.

— Даже так, — я качнула головой, зачерпнув ложкой рассыпчатую крупу. — А супруги королевы?

— У нее не бывает времени и для этого. Обычно Ее Величество трапезничает у себя в покоях.

— Ясно.

Мы замолчали, занятые завтраком. Я подняла глаза на свежие фрукты и овощи, от которых ломился стол. Вся Миагера слышала о волшебных оранжереях Эголлы, в которых даже зимой росли дыни и персики. Ни мой отец, ни княжеские маги так и не смогли разгадать эту тайну. Каланта поступает мудро, удерживая монополию на продажу овощей и фруктов. Конечно, Красногорье выращивает зимнюю репу и яблоки, но наших возможностей не хватает для того, чтобы кормить урожаем весь континент.