Каланта без всякого предупреждения вонзила когти в шею принца, туда, где было клеймо. Варасса вскинулся, хрипло застонав. Я не удержалась, поднявшись на ноги и подойдя ближе. Гримаса боли на его лице взывала к каким-то темным моим чувствам, дремлющим где-то глубоко внутри. Никто не смеет причинять ему боль.

— Дай руку, — приказала королева, протянув мне свою ладонь. Я тряхнула головой и послушалась. Ее теплая мозолистая кожа коснулась моей. — Обряд дарения очень болезненный для раба, — зачем-то предупредила она, не глядя на сына. — Ты же, Сильванна, ничего не ощутишь.

Каланта взглянула на меня, и ее когти вошли глубже в плоть Варассы. Я заторможено наблюдала за тем, как принц бился в агонии, а по его шее текла кровь. Его крики звучали в моей голове приглушенно и смазано, словно я хотела отгородиться от них, спрятаться, не испытывать его боль, как свою. Королева обманула, мне было нестерпимо, мучительно. Страшно.

У Волчьей Княжны нет сердца. Она не могла опуститься на колени рядом с принцем, не могла взять его лицо в свои ладони, не могла шептать слова утешения и нежности. И я стояла на месте, остекленевшими глазами глядя на Варассу, из чьей шеи буквально вырвали кусок мяса. Принц уже не кричал и даже не вопил, он стенал и рыдал, и в этих рыданиях тонула моя душа.

— Прости, милая, — голос Каланты оставался где-то на заднем плане. Я почти не чувствовала того, как она порезала мою ладонь столовым ножом. Капелька моей крови капнула на то место, где была рабская печать. Варасса протяжно выдохнул.

Королева затараторила заклинания на неизвестном мне наречии. Или оно казалось мне неизвестным только потому, что я ничего не слышала, всецело сосредоточившись на Варассе, изо рта которого струйками вытекали кровь и слюна. Его бинты на спине тоже стали красными. Из транса меня вывело жжение на плече.

Я спешно закатала рукав сарафана, увидев тонкую строчку из рун, обвившую мою руку на манер браслета. Каланта в свою очередь с каким-то облегчением коснулась задней стороны своей шеи, лишенной подобных рисунков. Видимо, ее руны стерлись в тот миг, когда право распоряжаться судьбой Варассы передалось мне.

— Ты можешь попросить любую колдунью скрыть узор, — лениво пояснила Каланта, отряхнув подол платья с абсолютной невозмутимостью. Принц с шумом растянулся на полу, продолжая мелко подрагивать. — Уведите его, — крикнула она, и через мгновение легионерши потащили бездыханного Варассу прочь. Я наблюдала за этим через густую пелену. — Ты не представляешь, как я рада от него избавиться.

— Занятно будет развлечься, — без единой эмоции выдавила я, вызвав одобрительный смешок королевы.

— Считай это моим даром в честь свадьбы, — басовито хохотнула она, вернувшись к завтраку. На одеревеневших ногах я тоже села обратно за стол. — Учти, что каждые три дня тебе придется делиться частичкой себя, — Каланта поморщилась, а я навострила уши.

— Что это значит?

— А то, Сильванна, что раб всецело зависит от своей хозяйки. Ты видела, что я сделала? Соединила вас с помощью твоей крови. Ты не обладаешь магией, — тяжело вздохнув, Каланта повела дальше. — Я отдавала ему частички своей магии, чтобы глушить боль в печати. А тебе придется делиться соей кровью. Или слюной. Каждые три дня, — королева с наслаждением откусила от хлеба, густо намазанного засахаренными фруктами.

— Что случится, если я… забуду?

— Он сам приползет к тебе в любом случае. Но если произошло так, то он, скорее всего, издохнет. Я не знаю, — она отмахнулась, словно этот разговор ей наскучил. — Сообщи лекарке, она сама сготовит дурманку. Будешь ему давать. Все предельно просто. И не вздумай проговориться при нем, — Каланта свирепо сверкнула глазами. — Иначе этот выродок попробует самостоятельно изготовить дурманку.

— Щедрый дар, — я улыбнулась дрожащими губами, вцепившись в чашку с остывшим чаем.

— Помни, что ты очень ценна для меня, девочка, — Каланта снова заговорила отвратительным заботливым тоном. — И я готова выполнить любой твой каприз. Такая мелочь — пустяк.

Пустяк. Жизнь сына — пустяк. Жизнь мужчины — пустяк.

Я отрывисто кивнула, вернувшись к завтраку. Морозное осеннее солнце скользило лучами по каменным плитам и иссохшему плющу, который висел на стенах. Чтобы отвлечься, я принялась оглядывать скудное убранство террасы, отмечая каждый скол на полу, каждую трещинку и зазор. Мой взгляд замер на окропленных кровью камнях. В голове стало пусто и шумно. Здесь повсюду были капельки крови, старые и свежие, истершиеся и яркие. И вся эта кровь была его, Варассы.

— После обряда тоже требуется часть тебя, — поморщилась Каланта, вернув мое внимание на себя. — Дурманку сготовить не успеют, но ты можешь просто дать ему каплю своей крови вместе с водой, чтоб не догадался. Совсем немного, — поспешила заверить она, словно это меня волновало. Все внутри меня полыхало ненавистью.

— Как хлопотно, — я ядовито улыбнулась.

— Странно, что узор изменился, — королева скользнула взглядом по моим рунам. — Уверена, все дело в твоей природе.

— Может быть, — я безразлично пожала плечами. — Спасибо, Ваше Величество, за завтрак, но советница Юта велела немедленно приниматься за учебу. Я вас оставлю.

— Конечно, — Каланта благосклонно кивнула. — Сегодня прибудут султан Усэй и шехзаде Фарид. Помолвку отложим, пока… принц полностью не восстановится, — она недовольно скривилась, словно какая-то маленькая неприятность испортила ее планы.

— Я все поняла, — сухо отозвалась я, мечтая сбежать побыстрее.

— Я верю в тебя, Сильванна, — королева улыбнулась. — Иди.

Я не сорвалась на бег только потому, что сохранила остатки разума. Но, как только я оказалась в коридоре, понеслась в сторону покоев под озадаченные взгляды Гурьяна и Шульги.

Если будет нужно, я отдам всю свою кровь. Я отдам всю себя, только бы он жил. Мой принц… мой Вар…

Финист любил сестру больше жизни. С самого рождения они были с ней неразлучны, как подходящая друг к другу пара лаптей. Маленькие княжич и княжна везде ходили вместе, играли вместе, учились тоже — вместе. Финист справедливо считал, что Сильванна всегда будет где-то рядом, поможет и утешит. У сестры был тяжелый характер, с которым ни одному мужчине не совладать, это было правдой. Она прямая, резкая, но искренняя и справедливая. Иногда Финист задумывался о том, что из нее княгиня вышла бы лучше, чем из него князь. В моменты, когда старший наследник огорчал отца, князь Алекай говорил так же. В Красногорье женщина не может править, но Сильванна родилась именно для этого, для княжеской ли шапки иль для королевского венца. Отец никогда не говорил об этом при ней, но Финист достаточно слышал, как Алекай восхищается старшей дочерью.

Княжич ворвался в опочивальню отца едва ли не с ноги. Они с братьями вернулись из Эголлы почти неделю назад, но все это время князь был в разъездах. Сейчас же пришло время поговорить. Алекай стоял возле стеллажа с книгами, лениво пролистывая страницы толстого фолианта, который едва удерживал в руках. Финист полыхал чистым гневом, и отец, конечно, это заметил, хоть упорно не подавал вида. За исключением Лукияна, который был полной копией матери, все остальные дети унаследовали отцовские черты, вьющиеся пшеничные волосы и льдисто-голубые глаза.

— Что тебе понадобилось, сын? — властный голос отца заставил Финиста подобраться. Несмотря на свою худощавость, Алекай внушал страх и уважение одним своим взглядом. Но мало кто помнил, что таким князь Красногорья был не всегда.

— Я пришел говорить о Сильванне, — княжич расправил плечи, выдержав отцовский прищур.

— Избавь меня от этого, — Алекай свел к переносице светлые брови и демонстративно вернулся к чтению книги. Финист сжал кулаки, сделав шаг навстречу.

— Ты продал ее, — прошипел он, заставив отца дернуться. На мгновение в его глазах мелькнула растерянность.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — отрезал князь, с шумом захлопнув фолиант. — Сестра не говорила тебе, что сама этого захотела?