Я расправила плечи, и Клюква, последовав моему примеру, тоже вся подобралась, шагая по вымощенной камнем площади величественно и гордо. Дорога от Красногорского Княжества до Эголлы занял всего пару часов, благодаря сопровождавшему нас магу, поэтому ни наряд, ни прическа мои не пострадали. Оставалось позаботиться лишь о том, чтобы лицо не перекосила гримаса ужаса. Еще вчера я звалась княжной Красногорья, но уже сегодня — наследницей королевы самого могучего государства на Миагере. Каланта впервые заговорила об этом, когда мне было пятнадцать. Десять лет глимма приглядывалась ко мне, изучая со всех сторон, словно диковинку. Я прекрасно знала, что королева рассматривала не только мою кандидатуру. Дочери правителей Амирака и Лунариса тоже были в ее особенном списке, но выбор пал на меня. Это не было неожиданностью, потому что с пятнадцати лет я готовилась к этому дню.

— Ее Высочество княжна Сильванна! — прогромыхал голос глашатая, и я невольно дернулась, найдя глазами шагавшую впереди Каланту. По бокам от меня и сзади гремела доспехами стража и мои личные воеводы, отправленные отцом в качестве последнего дара.

— Да здравствует княжна Сильванна! — послышались голоса собравшихся гостей, на которых я боялась и взгляда поднять. Знать наверняка расценила это как появление моей гордости. Десятки жителей Эголлы, в основном женщины, оценивающе смотрели на меня с трибун.

Никто не назовет меня наследной принцессой Эголлы прямо с порога. Для всех них я всего лишь почетная гостья на неопределенный срок, за который Каланта должна будет полностью убедиться в правильности сделанного выбора, а я — оправдать все ее ожидания. Мне предстоит день и ночь учиться, погружаться в культуру этой страны, узнавать ее нравы и традиции. На это уйдут многие годы, ведь королева Каланта еще достаточно молода для того, чтобы оставить пост. Мне нужно будет завоевать доверие народа, стать той, за кем они пойдут и кого полюбят.

Волчьей Княжне ли размышлять о любви? Я болезненно улыбнулась, игнорируя кольнувшее сердце. Те, кто нарек меня этим именем, ничего обо мне не знали и не узнают никогда. Клюква обеспокоенно заскулила, но я быстро пришла в себя, продолжив путь по площади.

Когда голоса встречающих стали громче, я все же нашла в себе силы поднять взгляд. Глиммы разных мастей смотрели на меня с одинаковым любопытством и — доброжелательностью. Я знала, что женщины Эголлы считают друг друга сестрами, поэтому нисколько не волновалась о том, как меня здесь примут. Гораздо важнее были мои личные старания. Я поймала взгляд одной из глимм — рослой, плечистой, с темно-фиолетовой кожей и белоснежными клыками, выпирающие из-под нижней губы. В Красногорье гоблинов считают чудовищами и уродами, но куда безобразнее многие лумы, которых я знала, чем бравые воительницы Эголлы.

Клыкастая глимма ответила на мой взгляд широкой улыбкой и стукнула кулаком по груди на уровне сердца — традиционное приветствие Эголлы всех слоев и сословий. Я потратила десять лет на то, чтобы по крупицам собрать всю информацию об этикете, традициях, религии и ценностях гоблинского королевства. Княжне из рода Красногорских лумов предстояла стать одной из них.

Точно так же как женщины-гоблины не терпят, когда их называют гоблиншами, так и мы ненавидим, когда нас причисляют к людям. Лумы, хоть и похожи на человеческих мужей и жен, во многом рознятся с ними: долголетием, самоисцелением, вечной молодостью и чувствительностью к магии. Я родилась обычной луммой, тогда как мой отец слыл величайшим магом огня во всем Красногорье. Но даже за неимением волшебного дара я прекрасно ощущала магию вокруг себя. Они пульсировала в воздухе, рассыпаясь снопами разноцветных искр, дышала вместе со мной. Даже на этой площади магия была моей верной спутницей.

— И не страшно вам, княжна? — оказывается Гурьян, младший воевода, приставленный ко мне, умудрился подкрасться сзади. Я, хоть и не видела его, знала, как выглядит нагловатая ухмылка на широком румяном лице.

— Страх отравляет нас, мешая смотреть в будущее. А я трезво вижу то, что ждет меня впереди, Гурьян. Всегда.

— И что же, не пугают вас эти чудовища, княжна? — продолжал нарываться он, а я раздраженно выдохнула. Гурьян был одним из немногих, кто не боялся Волчьей Княжны.

— Порой чудовища находятся в нас самих, — прорычала я, показывая, что на этом разговор окончен. Воевода многозначительно хмыкнул, но отстал.

Он был единственным, с кем я ладила, будучи в отцовском тереме. Почти ровесник, Гурьян не упускал шанса, чтобы подначить меня, а я отвечала угрозами расправы, так ни разу не исполнив грозные обещания. Младший воевода не боялся меня, как делало большинство чернавок и дружинников, а потому имел негласное право находиться ко мне ближе прочих. Возможно, где-то в стороннем мире я бы даже назвала Гурьяна своим другом. Но только не в этом.

Гвалт неожиданно стих, стоило королеве Каланте подняться по центральной лестнице и замереть на ее вершине. Главные ворота замка были приветственно раскрыты в ожидании своей хозяйки и ее будущей наследницы. Я затаила дыхание, остановившись рядом с Ее Величеством, но не сняла с себя маску холодного безразличия, своего самого верного оружия на протяжение последних пяти с лишним лет.

Вид, открывшийся мне с замкового крыльца, был по истине ошеломляющим. Площадь Ивы с обеих сторон огибали длинные колоннады, словно заботливые объятья матери. Глиммы и гоблины, собравшиеся здесь сегодня, казались крошечными точками по сравнению с величием замковой архитектуры. Я зацепилась взглядом за пестрые гобелены — они хлопали на ветру, словно крылья загадочных птиц. Эголла славилась своими суровыми каменными строениями, но при этом любила украшать их всем подряд: от ковров до цветочных композиций. Мрак скрашивался светом, суровый вид гоблинов — их миролюбием и готовностью помочь ближнему.

Все на Миагере знали, что Эголла и Амирак — два гоблинских королевства-близнеца, — не пропустили ни одного сражения, в каждом выступая лишь защищающей стороной. Я с малых лет слышала баллады Глиссерии — глиммы-поэтессы, которая писала о битве за крепость Аникон на территории Лунариса. Людские мятежные отряды с Южных Топей посягнули на окраинный город элифийской империи, но потерпели неудачу, столкнувшись с гоблинскими армиями, непобедимыми и прекрасными.

— Я рада вернуться домой, — громкий голос Каланты накрыл площадь и устремился в небеса. Встречающие взревели. Многие из них наверняка даже не поняли смысл сказанного, но любовь к монарху была всепоглощающа и немного слепа.

Не сказав больше и слова, королева направилась в замок, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней. В Красногорье все было по-другому: отец никогда не возвращался с походов или переговоров под радостные крики толпы. В княжеском тереме всегда было тихо и чинно. Но в замке Эголлы жила необузданная мощь, присущая этому народу — непобедимому и громкому. И дух воинственного королевства отзывался в моем сердце жаром.

Как знать, может я тоже вернулась домой.

Клюква решила, что вся кровать принадлежит ей, и устроилась в мягких перинах и пестрых подушках, словно в гнезде. Комната, выделенная мне, находилась в южном крыле, считавшемся королевским. Кроме членов правящей семьи здесь больше никто никогда не жил. Даже гарем Каланты находился в другой части замка. В этих коридорах я рисковала столкнуться лишь с самой королевой, двумя ее мужьями и… принцем.

Речи о принце Варассе я не заводила на протяжении всей дороги в Эголлу, да и Каланта не горела желанием его обсуждать. Конечно, я прекрасно знала, что отношения между матерью и сыном были весьма… натянутыми. Единственный наследник, которого королева успела родить до того, как была ранена в одном из сражений, не мог стать правителем Эголлы после смерти Каланты. Власть по мужской линии никогда не передавалась, и исключений быть не могло.

Мы с Ее Величеством говорили о принце только один раз, когда речь зашла о неминуемом заключении династического брака. Варасса был рожден от младшего мужа королевы — сына эльфийского императора, Дневной Звезды Лунариса. Каланта с большей охотой говорила о своем прекрасном муже, чем о собственном ребенке. Тогда я сделала негласный вывод, что королева Эголлы справедливо хотела бы иметь дочь, а не сына. Варасса был нежеланным, ненужным, совершенно бесполезным. И тем мне на руку, ведь тогда бы Каланте не пришлось искать наследницу на стороне.