Во мне не было и капли сочувствия к тому, кого я видела только один раз в жизни — в далеком детстве, из-за чего и черты его лица стерлись из моей памяти. Каланта вместе с маленьким принцем приезжала в Красногорье на праздник Солнцестояния — важнейший в нашем княжестве. Помню лишь, что отец за что-то меня наказал и не разрешил выйти к гостям. Я не плакала, а сидела в саду, слушая веселые голоса, доносящиеся из терема. Не знаю, почему тогда Варасса решил сбежать от матери в княжеский сад, но там мы и встретились. Я прогнала его, а гоблинский принц продемонстрировал мне свои нижние клычки и был таков. Мне тогда понравилось то, что мужчины Эголлы беспрекословно подчинялись женщинам. Наверное, мне просто не хватало ощущения власти.
Клюква рассерженно зарычала, подняв морду, а в следующую секунду раздался стук в дверь. Я вся подобралась, расправив полы дорожного платья, которое до сих пор не соизволила сменить на что-то более приличное.
— Княжна Сильванна? Прошу прощения за беспокойство. Королева Каланта просит передать, что навестит вас чуть позже. Я принес обед. Можно ли мне войти или оставить еду под дверью?
— Входи, — я опешила от столь почтительного тона. Девки-чернавки не чурались грубостей в мой адрес, будучи дерзкими на язык и глупыми на ум. Боялись и вместе с тем завидовали.
Дверь осторожно отворилась, пропуская совсем юного мальчишку-гоблина с темно-рыжими кудрями и светло-зеленой кожей. Он смотрел исключительно в пол, держа перед собой поднос с роскошной трапезой, состоявшей из трех блюд, если я еще правильно посчитала. Мужчин Эголлы я не видела никогда в жизни, если не считать той мимолетной встречи с принцем Варассой, да и тот был полукровкой. Я внимательно следила за каждым движением слуги, отмечая уверенность и ловкость. Наверняка он очень волновался, но виду не подавал.
— Как тебя зовут? — решила спросить я, когда гоблин расположил поднос на столе и разложил все приборы в соответствии с этикетом.
— Шульги, княжна. Королева Каланта распорядилась, чтобы я помогал вам, — он глубоко поклонился, и его рыжая коса достала кончиком до пола.
— У меня уже есть служанка, — я поморщилась, вспомнив девку-чернавку, которую пришлось взять с собой, чтобы она не разболтала лишнего. За подслушивание у нас отрезали язык и выкалывали глаза, а не делали личной прислужницей.
— Я вам не нужен? — Шульги сделал совершенно несчастные глаза, и я даже опешила. В это же время дверь с грохотом раскрылась вновь, являя вышеупомянутую мною чернавку.
— Чего ты делаешь возле княжны, гоблин? — с ходу выпалила Маришка, грозно двинувшись в сторону мальчика-слуги. Я раздраженно прикрыла глаза. Клюква завиляла хвостом, явно наслаждаясь этой сценой. Если бы я дала добро, она бы обязательно кого-нибудь шутливо тяпнула за ногу.
— Королева Каланта велела помогать княжне Сильванне, госпожа, — смиренно отозвался Шульги, ввергнув Маришку в полнейшее замешательство. Та даже порозовела от такого обращения.
— Будете подле меня оба, — властно распорядилась я. — Где тебя носило, девка? — я посмотрела на чернавку, и та уронила взгляд на пол. — Помоги ей найти комнату и покажи все, чтобы больше не носилась угорелой полевкой и не позорила меня. А теперь оба вон, — я отвернулась к окну, а Шульги и Маришка спиной двинулись к выходу, быстро юркнув за дверь. Их торопливые шаги еще долго были слышны в коридоре.
Клюква радостно тявкнула и вильнула хвостом, но, когда выяснила, что это не веселая игра в догонялки, расстроенно сложила морду на лапы и страдальчески посмотрела на меня. Я хмыкнула в ответ на ее взгляд и посмотрела на приготовленный обед. Есть хотелось просто ужасно, поэтому, когда шаги прислуги окончательно стихли, мы с Клюквой одновременно подлетели к столу. Заботливые замковые кухарки и для волчицы приготовили яство — я поставила на пол миску с костями и сырыми внутренностями, и Клюква заурчала от удовольствия, принявшись хрустеть угощениями.
Печеная косулятина и баранина, наваристый овощной суп, свежая выпечка и вареная крупа — видимо, королева Каланта решила сначала меня откормить, а только потом посвящать в дела правящего монарха. Я хмыкнула, взявшись за жирный кусок мяса. Мамушки и нянюшки часто твердили, что княжеской дочке не престало вести себя как неотесанному мужлану, что всегда нужно быть тихой и скромной и не привлекать внимание, не отсвечивать. Только вот ни одна мамушка или нянюшка не воспрепятствовала моему отъезду в Эголлу.
Когда с поздним обедом было покончено, я решила разобрать привезенные из Красногорья вещи. Их было не так много, чтобы выделить этому занятию много времени. Небольшая шкатулка с княжескими драгоценностями, несколько расшитых золотой нитью сарафанов, легкие ночные рубашки и подаренные мамой серьги в виде солнышек. Я вытащила украшение, невольно замерев.
Княжна Аграфена подарила отцу троих сыновей-наследников и старшую дочку-бунтарку в моем лице. Я заулыбалась, ловко нацепив серьги на уши. Клюква заинтересованно подняла морду, но тут же уткнулась в свою миску. Наверное, мама была единственной, кто смог бы меня остановить. Жаль, что мёртвые не имеют права голоса.
Второй раз отец не женился, поэтому в моей истории изначально не будет злодея. Наверное, при всем своем скверном характере, Алекай Огненная Рука обладал только одним светлым качеством — верностью. Князь и княжна любили друг друга так крепко, что об этой любви и при маминой жизни слагались легенды. Только ни любовь, ни что-либо еще не удержало Аграфену в этом мире.
— Видела бы ты меня сейчас, — прошептала я, подойдя к зеркалу. — Я стану королевой Эголлы, мама. И они заплатят за твою смерть. И его тоже…
Я коснулась зеркальной глади, медленно выдохнув. Серьги в виде солнц блеснули в лучах осеннего солнца, глядевшего сквозь окна. Я перевела взгляд, с удивлением выдохнув. По ту сторону витражного стекла шел снег. Он крупными хлопьями падал с неба, словно маленькие птички кружились в своем танце. Я подскочила к окну, вцепившись в подоконник, и едва ли не прижалась носом к стеклу. Первый в этом году снег покрывал землю мягким одеялом, объявляя о том, что зима вступает в свои права.
Клюква закончила с трапезой и подошла ко мне, усевшись у ног. Она тоже чувствовала — холода близко, скоро суровые ветра окутают замок, заледенеет камень, и тогда единственным нашим защитником станет огонь. В княжеском тереме об этом никогда не беспокоились — отец был величайшим огненным магом Красногорья. Я ни одной зимы за двадцать пять лет не провела вдали от дома, привыкнув к теплу деревянных стен и устланных шкурами полов. О том, как справляются с холодом в Эголле, я почти ничего не знала.
Зябко обхватив себя руками, я подошла к сундуку со своими вещами и достала оттуда рысью шубу в пол — подарок младшего брата, княжича Лукияна. Трофей со своей первой охоты в прошлом году он решил даровать старшей сестре, словно зная, что скоро нам придется проститься. Я разложила шубу на кровати и силою отняла руку. Семья осталась в Красногорье навсегда, братья и отец не посмеют занимать мои мысли. Я лукавила, когда клялась, что не осталось дома людей, за которых бы мне было боязно.
Отец после смерти маменьки превратился в холодного и расчетливого правителя, которому не было дела до старшей дочери, но братья всегда старались быть мне опорой. После смерти княжны я и сама закрылась в самой себе, решив жить отщепенкой. Мы с братьями перессорились смертельно года два назад, и не было нам перемирия. Однако под дверью в опочивальню я часто находила букеты полевых цветов — летом, а по зиме резные игрушки. Как бы мне ни хотелось, простить я их не могла, коли решила до конца идти.
Прощания прошлым вечером не было. Я солгала Каланте. Лишь отец знал о моем отъезде и истинных намерениях королевы Эголлы. Я и представить боялась, как эту новость примут братья. Все трое, как один, вспыльчивые, дурные на голову и горячие на руку. Оставалось верить, что отец сумеет их обуздать.
— Попали мы, Клюква, — хмыкнула я, потрепав волчицу за ухом. Та зажмурилась, прижавшись к моей ноге. Снег так и продолжал валить с неба.
