Мы с Гурьяном завернули в ближайший коридор, все так же храня молчание. И только когда мы прошли около дюжины шагов, воевода осмелился заговорить:

— Каков же трус этот принц. И слабак. Княжна, вы видели это? Где же это видано, чтобы мужчина принял женскую помощь! И не гоблин-то толком, так, полукровка…

— Закрой свою пасть, пес, — не своим голосом прорычала я, резко к нему обернувшись. Гурьян отшатнулся. — Пока я не приказала отрезать твой грязный язык, — выплюнула угрозу и смерила его презрительным взглядом, каким давно ни на кого не смотрела.

— Прошу прощения, — выдавил воевода и понурил голову. Я отвернулась, внутренне замерев.

Что же это. Что же это такое, Светлоокий! Отчего так давит в груди, так пылает и жжет? Я сглотнула и прикрыла глаза, приказав себе успокоиться. Все принц виною, его очи темно-карие, да грудь могучая. Дразнится. Кабы утолить жажду, огнем обжечься, и легче станет.

Я резко раскрыла глаза, устыдившись картин, возникших в голове. Но если так посмотреть, то взять гораздо лучше, чем жадно смотреть.

— Асен почти мертв, Виви. Так можно ли предать мертвеца?

Почти. Я судорожно вздохнула. Почти мертвыми не бывают, только наполовину живыми. И Асен был жив. А я поклялась…

— Княжна Сильванна? — возникший из-за угла слуга здорово меня напугал. — Ее Величество королева Каланта ждет вас к себе.

Сердце мое тут же ухнуло в пятки. Глаза же оставались холодными. За ошибки всегда приходится платить.

В этот раз Варасса стоял на самом краю. Агония боли уже пожирала его тело изнутри, когда он решился идти к матери за лекарством. Казалось, метка парализовала конечности, застудила кровь. Принц всерьез поверил, что это будет концом, мучительной смертью, и в тот самый миг увидел перед собой княжну Сильванну. Она стояла посреди сада, на том же самом месте, где они встретились впервые. Отчего-то всепоглощающий жар отступил, остался лишь взгляд ее ледяных яростных глаз, пронизывающий изнутри. Варасса с придыханием смотрел на княжну, бессильный перед ее тихой ненавистью.

Они о чем-то говорили, о чем принц уже и не вспомнит — метка начала жечь с большей силой. Кажется, Сильванна кликнула лекаря, и пришедшая глимма напомнила Варассе, что мать давно его ждет. У него не хватило сил на ухмылку, но принц прекрасно знал, что сейчас ему никто не поможет, потому что королева Каланта лично приказала не вмешиваться. Ее строжайшее слово касалось каждого жителя замка, слугу и легионершу, всех до единого. Кроме княжны Сильванны.

Она прижалась к нему с боку, закинув руку к себе на плечо, и Варасса дернулся всем телом. Эголльские мужчины на всю Миагеру славились своим целомудрием. Ни для кого не было секретом, что они хранили свои тела для жены и не касались других женщин, не смотрели в их сторону. Принц не был исключением, поэтому внезапная близость всколыхнулась пожаром. Агония боли и искры смущения смешались в одно, рождая нечто мучительное. И сладострастное.

За такие мысли в Эголле могут казнить.

Сильванна уверенно вела его вперед, Варасса все больше наваливался на хрупкое женское тело. В разы сильнее его собственного. Каким-то краем своего разума принц даже подумал, что умирать в таком положении будет совсем не жаль. Пусть княжна и дальше пышет ненавистью в его сторону, пусть продолжает говорить с пренебрежением и злостью. Она была прекрасна в своем ледяном гневе, и Варасса не станет этого отрицать.

Сильванна принялась грызться с королевскими стражницами с таким напором, что принц невольно испугался за последних. Замок Альпутты еще никогда не знал подобного. Среди слуг уже ходил толк, будто молодая львица перегрызет глотку старой раньше положенного. Варасса слушал эти слухи и мысленно соглашался.

— Помогите ему. Быстрее, — не повышая голоса, приказала Сильванна. Перед глазами все плыло и полыхало. Варасса стиснул зубы, чтобы не закричать от боли.

Стражницы подхватили его под руки и потащили на южную террасу. Принц изловчился, чтобы в последний раз посмотреть на княжну. Он справедливо считал, что теперь она вряд ли возжелает с ним говорить, со слабым, измученным, совершенно никчемным. И Варасса думал о том, что ради ее взгляда не страшно будет пойти против материнских приказов.

— Глупый мальчишка, — привычно поприветствовала его королева, когда сына швырнули ей под ноги. Он был бессилен, чтобы даже на колени подняться. Лежал пластом и содрогался всем телом.

— Ему помогла княжна Сильванна, — сухо отчиталась одна из стражниц, заставив Каланту дернуться в сторону.

— Бестолковый! — королева резко схватила его за волосы, приподняв над землей, и отвесила звонкую пощечину. Варасса не сдержал стона, почувствовав привкус крови. — Я предупреждала тебя! Княжна не должна была видеть тебя таким! Какая женщина согласится связать свою жизнь с таким посмешищем даже ради эголльского трона! — мать брызгала слюной, какая капала с ее клыков. — Прочь! — гаркнула она на стражниц, и тех как ветром сдуло. — Ты будешь наказан, — бесстрастно сообщила Каланта, приходя в себя. — И попросишь прощения у княжны. Можешь в ногах у нее валяться, но пусть забудет сегодняшний позор.

Королева затихла и швырнула на пол склянку с лекарством. Варасса с трудом откупорил пробку и вдохнул спасительные пары. Жжение и боль отступили, возвращая способность здраво мыслить. Вернулась сила, разлившись по венам. Принц глубоко вздохнул, сев на колени, и глубоко поклонился, касаясь покрытым испариной лбом каменной плитки. Мать продолжала молчать, и лишь гневное сопение выдавало ее с головой. Она была чудовищно зла.

— Ты отправишься на мыс Никса и не вернешься, пока не перебьешь пятьдесят вражеских воинов.

— Пятьдесят? — Варасса вскинул на нее взгляд, в каком застыл ужас. Королева брезгливо скривила губы.

— Я не разрешала поднимать голову. Пятьдесят — это слишком мягко для такого, как ты. Моли богинь, чтобы Сильванна не догадалась о твоей метке, раб, — выплюнула Каланта, и Варасса снова дотронулся лбом пола.

— Как прикажете, — тихо отозвался он, зажмурив глаза.

— Придется объявить о свадьбе раньше срока, — задумчиво поделилась мать, а Варасса весь подобрался. — Княжна не должна передумать. Чем ближе вы будете, тем больше она будет узнавать. Сильванна строптива и упряма, себе на уме, — королева вздохнула. — Лучшей королевы для Эголлы не найти. Ах, только если бы у меня была дочь! — Каланта утробно зарычала, а Варасса вжался лбом в камень, ощущая его холод. — Отправишься через семь дней, — заявила королева, вернув своему голосу обычный тон. — О помолвке объявим после твоего возвращения. Теперь убирайся. И не забудь попросить у княжны прощения, — напомнила она и отвернулась.

Варасса осторожно поднялся на ноги и спиной вышел с террасы. Его сердце билось где-то на уровне горла, а кровь стучала в висках. На мысе Никса сейчас шла ожесточенная битва за Хрустальные Берега. Южные Топи собрали три тысячи воинов и пытались отвоевать огромный кусок земли у Лунариса. Армии Амирака и Красногорья уже обороняли союзные территории. Видимо, королева Каланта приняла решение присоединиться, а заодно бросить в самое пекло свое именитое оружие, Маут Гулама.

Принц сжал кулаки и медленно выдохнул. Пятьдесят, мать сказала пятьдесят. Это слишком много.

Варасса тряхнул головой. То будет через семь дней, сейчас же нужно подумать, где искать Сильванну, чтобы молить ее о прощении. Только принц сомневался, что ей будет интересно раскаяние, княжна ведь даже с колен его едва ли не силком подняла.

Она стояла у той же самой стены. Варасса замер, окинув девушку удивленным взглядом. Неужели, королева Каланта ждет и ее?

— Княжна Сильванна.

— Хотела убедиться, что с вами все в порядке, — равнодушно объяснила она, скрестив на груди руки. Принц почувствовал, как сердце сделало кувырок.

— Спасибо, — он низко склонил голову, следуя наказу матери. — Прошу прощения, что потратил ваше время.