— Это качество присуще только хорошим правителям, — заметила Нингаль. Я пожала плечами.

— Я родилась старшей дочерью Княжества, где власть передается только по мужской линии. И тут королева Каланта дает мне шанс занять трон, о котором я и мечтать не могла.

— Значит, богини милостивы к тебе, княжна Сильванна, — Нингаль улыбнулась. Я же хмурилась.

— Не так милостивы, чтобы избавить меня от брака с принцем, — осторожно произнесла я, прощупывая почву.

— Что же, ни разу его не видела, а уже невзлюбила? — глимма расхохоталась.

— Я бы предпочла делить трон с тем, кому я доверяю.

— О, у вас будет предостаточно времени узнать друг друга. Да и делить ничего не придется — король не имеет власти в Эголле. Он так, красивая декорация, — Нингаль говорила жестокие вещи с совершенно беспечным лицом.

— Я слышала, что король Мэриал правит от лица Ее Величества Каланты в ее отсутствие.

— Правят советницы, а он только мелькает перед народом, — глимма поморщилась. — Это все темное дело, княжна. Не морочь себе голову этим сейчас. Принц Варасса совсем не тот, с кем стоит соперничать. Я вообще сомневаюсь, что он хоть иногда выходит из своей оранжереи, — Нингаль махнула рукой в неопределенном направлении.

— Из оранжереи?

— Отпрыск королевы оказался лекарем. Возится со своими травами дни и ночи напролет.

Я оказалась права, и этот маленький факт вызвал у меня мимолетную улыбку, которой не хотелось делиться. Я чуть отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась секцией с военной хроникой.

— Правда, ни одно сражение не обходится без его участия, — задумчиво продолжила Нингаль, а я вздрогнула.

— Что это значит?

— Ее Величество обязала принца сражаться по первому ее требованию. Уж я не знаю всех тонкостей их сделки, но, кажется, принц чем-то разозлил королеву много лет назад, и теперь вынужден вымаливать прощение. Об этом судачит весь замок, и до тебя бы дошло рано или поздно. На поле брани он известен как Маýт Гулáм, — последние два слова она сказала шепотом.

— Раб Смерти, — моментально перевела я, сглотнув.

— Именно, — Нингаль кивнула. — Целителям претит убивать, а значит за королевским приказом стоит какой-то серьезный проступок.

— Но ведь…

Я хотела сказать о том, что принц Варасса приходится Каланте родным сыном, но вовремя себя одернула. Не мое это дело в конце концов. В Эголле у мужчин очень мало прав, и мне повезло, что я родилась не мужчиной. Вот только сердце все равно неприятно сжалось, когда я вспомнила темно-карие глаза и дотронулась до гребня в своих волосах. Так сколько же крови на руках, которые вырезали из камня ивовые ветви?..

— Побледнела, — Нинкаль прицокнула. — Я не пугать тебя, княжна, пришла, а лишь пролить свет на некоторые вещи.

— Тут душно, — выдавила я, сложив ладони на коленях. — Расскажи о брачном обряде, — потребовала я. — В Красногорье говорят о том, что он болезненный. Я хочу знать.

— Болезненный только для мужчины, — успокоила меня Нингаль. — Не мне об этом говорить, я никогда не была в браке. Королева Каланта тебе об этом расскажет, княжна.

— А говорила, я могу задавать любые вопросы.

— Любые по теме обучения. Хочешь услышать историю основания Эголлы? Значит, хочешь…

Она повела старую, как мир, сказку, а я сделала вид, что слушаю. На кончике языка я до сих пор ощущала привкус этих двух слов — Маут Гулам. Порой, воеводы дружно вздрагивали на пирах при упоминании этого имени. Огненный полк сражался бок о бок с легионами Эголлы и видел главное оружие королевы Каланты воочию. Они говорили, что никого страшнее и беспощаднее свет не видел, а меня хотят выдать за него.

Больше не было мыслей ни о прекрасных глазах, ни о сильном теле. Только страх. Правду молвят — чудовище.

Быть принцем Эголлы значит быть никем. Варасса понял эту простую истину довольно рано, и с этим познанием его жизнь стала несколько легче. Исполняй приказы, сиди в тени, кланяйся в пол, и будет тебе счастье, пусть даже запятнанное кровью и позором. Пятнадцатилетнего мальчишку никто не предупредил, что участие в мятеже против собственной матери ничем хорошим не закончится. Сейчас ему двадцать восемь, а метка предателя и раба до сих пор жжет заднюю сторону шеи, вынуждая бросаться в бой против собственной воли.

Принц никогда не хотел занять материнский трон, и богини будут тому свидетелями. Ему повезло больше мятежников — их всех казнили на Площади Ивы в ту же ночь. Наверное, это стоило считать проявлением материнской любви. Самой изощренной и темной любви.

Варасса знал, зачем мать привезла иноземную княжну — хотела продать его за кошмарно высокую цену. Ее Величество передаст Сильванне рецепт и склянку с дурманкой — единственным в целом мире способом избавиться от боли в рабской метке. И единственным, что может подчинить Варассу любым приказам. Хорош свадебный дар, мать все распланировала. Будет целовать княжне пятки, лишь бы она приняла проклятый трон Эголлы.

Принц рычаще выдохнул, швырнув отмершие корни авиолы в корзину. Из них выйдет отличное противоядие от отравленных стрел нитолоров — племени Южных Топей. Он сварит его вечером, а на утро передаст оружейникам, пусть распоряжаются им как хотят.

Варасса отряхнул руки от земли, глубоко выдохнув. Легкая дрожь пронзила тело — действие дурманки заканчивалось, и скоро придется идти за новой порцией. От мысли, что вечер будет потрачен на то, чтобы унижаться перед матерью, заставила принца содрогнуться. В прошлый раз, когда он решил, что обойдется и без лекарства, он чуть не разодрал себе шею. Боль ослепляет, лишает способности мыслить. Уж лучше ползать в ногах, чем убить себя.

Королева Каланта не знала жалости даже по отношению к собственному сыну. Но она была его матерью и где-то в глубине души помнила об их родстве. Волчья Княжна совсем иное дело. Варасса даже представить страшился, как избалованная девчонка отнесется к возможности помыкать им. Наверное, вырезая из камня гребень, принц в тайне надеялся расположить к себе новоиспеченную невесту. Вчера, встретив ее в саду, он убедился, что все старания были напрасны. Сильванна была озлобленной и холодной, гордой и совершенно бессердечной. И даже колдовская ее красота никак не отогревала лед ее глаз. Идеальная наследница для трона Эголлы.

Отруби дракону голову, и на ее месте отрастут две.

Может, именно суровость правительниц сделало Эголлу самым могущественным королевством на Миагере. Дом Камня и Ивы уже тысячу лет властвует в этих землях, не давая спуску врагам и не подводя друзей. Королевы всех поколений известны своей храбростью, рассудительностью и беспощадностью. Варасса знал историю родного государства в мельчайших подробностях, и с уверенностью может сказать, что ни одна из королев Эголлы не была милосердной. Только сила, только безжалостность, только внушаемый страх. Не найдется в Эголле мужчины, который бы уважал Каланту за что-то кроме ее жестокости. Они боятся.

Варасса по пальцам мог пересчитать судебные процессы, выигранные в пользу мужчины, а судиться в Эголле любили. Прилюдные пытки и казни, изощренные наказания, унижения. Руки королев Дома Камня и Ивы по локоть в крови. Как и его собственные. Родившись принцем, Варасса справедливо думал, что окажется далеко от замковых дел, но в реальности мать сделала его своим личным палачом, и изменить этого было никак нельзя. Только если поменять хозяйку.

Варасса болезненно ухмыльнулся. Жжение в метке усиливалось, но он до последнего оттягивал момент, когда придется идти на поклон к Каланте. А она ждала, она прекрасно знала, что он страдает. Принц мог бы ненавидеть ее, но в душе его была только бесконечная усталость. Быть может, Сильванна ненароком убьет его, если вздумает продемонстрировать власть?..

Он ведь видел вчера, как княжна носилась меж деревьев, резвясь со своей ручной волчицей. Сильванна так хохотала, громко и непринужденно, будто ребенок, и щеки ее круглые так и краснели от бега. Варасса залюбовался ею и на секунду поверил, что будущая королева будет лучше всех предыдущих. Но стоило ему подойти ближе, он увидел лед в ее груди вместо сердца.