Пятьдесят.

Ульва бросила прут в тлеющие угли. Все ее лицо и одежда были в крапинках крови, его, Варассы, крови. Принц с трудом поднял голову, чтобы взглянуть на своих мучителей и улыбнуться той улыбкой, какой улыбаются победители. Никто из них не знал, что сердце его горело огнем и какой-то беспечной радостью. Силой, что теплилась где-то глубоко внутри.

Каланта озлобленно искривила губы, подскочив к сыну, и схватила его за подбородок, больно оцарапав кожу.

— Что ты лыбишься, мальчишка? — прошипела она, сжав его лицо. Вар не ответил, зарычал. — Понравилось? — издевательски спросила мать, когтями впившись в его щеки. — Ненавижу тебя, — тихо сказала королева, тоже улыбнувшись. — Так сильно ненавижу тебя. Из вас двоих, выжить должна была она, а не ты. Лучше бы ты умер, а она осталась.

Каланта оттолкнула его, с презрением отерев ладони о форму. Достала из-за пазухи склянку с зельем и бросила под ноги сыну. Варасса дрожащими руками поднял ее, вдохнув спасительные пары. Жжение в метке уменьшилось, пока вовсе не сошло на нет. Принц нашел в себе силы, чтобы поднять на королеву взгляд. Эштар и Ульва, не сговариваясь, покинули шатер.

— Так может вам отдать свой престол мертвячке? Так будет легче всем нам, — едко предложил Вар, чувствуя, что сознание ускользает, уступая место мраку. Боль забирала свое.

— Как ты смеешь! — взвизгнула Каланта, наотмашь ударив его по лицу. Варасса дернулся. Откуда-то снова пошла кровь. — Никогда больше не говори о ней, слышишь? Никогда!

Мало кто знал страшную тайну Дома Камня и Ивы. Мало кто помнил, что в зимнюю ночь в королевской семье родилась двойня, чистокровная маленькая глимма и урод-полукровка. И никто не знал, что девочка умерла два месяца спустя по ошибке нянюшек. В той люльке мог оказать Варасса, но отчего-то няньки отдали предпочтение его сестре, поплатившись за это жизнями. Каланта внушила себе, что умереть тогда должен был Вар, а не благословенная принцесса Ансара, наследница и надежда.

Быть может, если бы сестра не погибла, Варассу ненавидели бы куда меньше. Он бы просто стал тенью, никому не нужной, прячущейся по углам. Его бы спешно женили на знатной старой глимме и выслали прочь из дворца, пока Ансара бы готовилась стать королевой. Все было бы куда проще, это правда.

Только без Сильванны, а это в тысячу раз больнее, чем все плети в мире.

— Ты просто никчемность, — устало выдохнула мать, отойдя от него. Вар дернул уголком рта, вцепившись руками в землю. Он устал, так устал… — Когда ты сдохнешь, я устрою по этому поводу праздник.

— Боюсь, матушка, вы до этого дня не доживете, — сипло отозвался Варасса и провалился в спасительное небытие.

Каланта грязно выругалась над бессознательным сыном, пару раз ударив того ногой в живот, и вышла прочь из шатра, чтобы отдать распоряжение поместить принца в лазарет.

…Вар не приходил в сознание следующие три дня, что повременило возвращение в Эголлу. В ночь четвертого дня королевский фрегат направился к родным берегам.

К вечеру я словно сошла с ума. Все мое тело изнывало от какого-то странного, ни с чем не сравнимого чувства. То была боль, но не моя, чужая, она вгрызалась в мое сознание, выедала черные дыры. Советница Юта, завидев меня в таком состоянии, посоветовала обратиться к лекарке. Смертельная бледность и обезумевший взгляд напугал бедную Клео, когда я вернулась в комнату. Я же не могла продышаться.

— Что же это, милая моя подруга? — я вцепилась в волчью шерсть, бессильно осев на кровать. Оборотница завыла на одной тоскливой ноте. — Словно сердце рвется. Больно, чудовищно больно.

Прошедшие шесть дней грудь тоже давило, но не так сильно, а сейчас эта мука достигла своей вершины. Мгновение, я вывернусь наизнанку. Но я прекрасно знала, что с телом моим все было в порядке, то была душа, она была не на месте. Боги, почто мне все это. Волчья Княжна давно разучилась тревожиться и тосковать, она отдала всю себя служению великой цели, но не беспокойству о чужой жизни.

— Стряслось что-то. С ним стряслось, — прошептала я, зарывшись носом в волчью холку. Клео заскулила и вдруг спрыгнула на пол, обернувшись человеком.

— Виви, — она обняла меня, принявшись целовать мои щеки. — Вернется, и все хорошо будет. Я не знаю, может то и не его кровь была. Зря я тебя взволновала! Прости, Виви, — волчица прижала меня к своей груди, а я всхлипнула, неожиданно для нас обеих.

— Каланта наказала его, жестоко наказала, сердцем чую! А я! Я не смогла защитить. Надо было зубами рвать, надо было поставить условие, надо было до конца идти. Не отпускать его! Не отпускать…

— Виви, — Клео расплакалась, начав подвывать даже в человеческом облике. — Не вини себя, только не вини!

— Снова… потеряла…

Я же не исцеловала, не изнежила его так, как хотела, не провела в его объятиях всю ночь напролет, не проснулась утром, чтобы — рядом. Сердце мое дрогнуло, я сжала пальцами простыни, медленно выдохнув. Бесполезно бороться с самой собой, все, что ощущала, теперь снаружи, можно было коснуться оголенных нервов и заплакать от бессилия. Что же вы, принц, со мной делаете?..

Завтрашним утром я свершу задуманное, больше не помедлю. План был сырой, недодуманный, но я по натуре была такой, ненавидящей отступать. Я здорово рисковала — и ради чего! Расскажи я об этом Химере, она бы не моргнув и глазом убрала бы меня с этого задания. И поступила бы правильно. Вот только и я не ошибалась в своих решениях. Я не отвернусь от Варассы, просто потому что у будущей королевы должно быть сердце. Просто потому что мой принц заслуживает поцелуев, а не боли.

Асен, ты видишь? Я не очерствела, не заледенела без тебя. И я спасу его так, как не сумела спасти тебя.

Мое личное искупление.

— Ты встречалась с Ригой, Клео? — немного успокоившись, я попробовала улыбнуться. Волчица почему-то вздрогнула, но тут же улыбнулась в ответ.

— Он передавал письмо, — кивнула подруга. — Спрашивал о тебе. Говорил, что очень скучает по тебе.

— Мы встретимся в Аигоге, — я упрямо вздернула подбородок, и Клео улыбнулась шире. — Он обещал показать мне Божественные Врата, — заговорщицки прошептала я, и оборотница навострила уши. — Рига рассказывал, что они высечены прямо в Синей горе, где раньше находилось королевство дроу, которым тысячи лет правила его бабушка.

— Откуда он узнал об этих… Вратах? — уточнила Клео, а я хмыкнула.

— Ты же знаешь, он вечно ползает по каким-то лабиринтам и пещерам, вот и наткнулся случайно. Его даже лев там цапнул, — я возбужденно махнула руками, а волчица посмурнела. — Еле ноги унес.

— И хорошо, что унес, — Клео скривилась, словно ей претила одна только мысль, что Рига нашел эти Врата и эту гору.

— Что-нибудь слышала об этом? — невозмутимо уточнила я, но подруга только мотнула головой.

— На мою стаю тоже наткнулись случайно, — напомнила она, а я прикусила язык.

— Рига не убил того льва. Не посмел бы.

— Знаю, — Клео вздохнула, погладив меня по спине.

Тянущая тоска продолжала глодать сердце, и несвязные разговоры обо всем на свете немного ее умаляли. Я упоенно рассказывала и пересказывала то, о чем со мной делился Рига во время наших коротких вылазок. В Красногорье было очень тяжело уйти из-под отцовского надзора, чтобы переговорить со связным, и я очень надеялась, что после коронации и окончания войны встречаться с Ригой будет значительно легче. Когда Южные Топи признают независимой территорией, я приглашу королевскую семью Паучьего Хребта в Эголлу. Риге точно понравятся здешние сады.

Мысли о друге согревали изнутри, напоминали о том, во имя чего я боролась, во имя чего рисковала, во имя чего лгала. Южане отобрали у меня самого родного и близкого человека, но то была не их вина. Я найду в себе силы, чтобы простить и строить новый мир. Ради Асена. Ради Риги. Ради Клео. Ради Химеры. И ради себя.

Каланта уверена в том, что армия мне нужна для того, чтобы снести стену «Химера» и отомстить за смерть матери. Княгиня Аграфена, правда, погибла от рук мятежников, но лишь по своей глупости. Королева Эголлы не знает, что истинная моя цель заключалась в защите стены, а не ее разрушении. Когда альянс падет, начнется сущий кошмар, из которого я обязана выйти победительницей.