Принц не подал виду, ни единая мускула на его лице не дрогнула. Он молча кивнул, вернувшись к своему занятию. Брат уходить не собирался, пристроился рядом, принявшись наблюдать. Признаться, Вар никогда не испытывал в его присутствии раздражения. Бывало, Эвер был слишком навязчивым и шумным, но иногда, как сейчас, с ним было хорошо молчать. Будущему императору было одиноко среди тех, кто видел только его эфемерную корону, и Варасса хорошо знал это чувство.

— Я слышал, княжна Сильванна прибыла ко дворцу Эголлы? — Эвер разбил тишину самой неподходящей для этого темой, и Вар крепче сжал испачканную в песке и тине ракушку. — По личному приглашению королевы Каланты, верно?

— Как быстро разносятся вести, — принц едва сдержал рык. — Это правда. Княжна Сильванна сейчас гостит во дворце Альпутты.

— Я встречался с ней пару месяцев назад, — брат мечтательно вздохнул и прикрыл глаза. — Такая прекрасная. Ты видел ее, да? Холодная, непреступная, а ее глаза! Какие они чарующие, словно лед и кровь, — Эвер возбужденно вскочил, и Вар вздрогнул от неожиданности, подумав о том, что глаза Сильванны больше напоминали зимнее небо и угли. — Отец обещал, что лично попросит князя Алекая благословить наш брак. Грядущей весной я отправлюсь просить ее руки в десятый раз, — сообщил брат с таким видом, словно думал поехать на самую тяжелую из битв. И, конечно, вернуться оттуда победителем.

Варасса напрягся, удивившись тому, что внутри него всколыхнулся гнев. Он поднялся из самых глубин его сердца, растекшись по венам. Принц представил корону Лунариса на челе Сильванны и чуть не взвыл, впившись пальцами в щербатую поверхность раковины. Мужчина не имел права на ревность, на жадность, на ярость. Мужчина должен смириться и склонить голову.

— Княжна Сильванна станет императрицей Лунариса, — твердо заявил Эвер с какой-то детской непринужденностью, словно был уверен в давно обещанном подарке.

— Я не могу говорить с тобой об этом, — проглотив бурю, Варасса шумно выдохнул. Брат озадаченно вскинул брови, и Вар поспешил пояснить: — В Эголле мы не говорим о женщинах в таком ключе. Княжна Сильванна принадлежит только себе, и сама вправе решать свою судьбу.

— Конечно! — эльф испуганно замахал руками. — Я не хотел ее оскорбить! Княжна — самая сильная и мудрая женщина на всей Миагере…

— Обесценивать других женщин тоже нельзя, — вздохнул Варасса и поднялся на ноги, подойдя к брату. Посмотрел жестко и прямо. — А что ты будешь делать, если княжна Сильванна решит выйти замуж по законам Эголлы? Согласишься стать вторым мужем? Или третьим?

— О чем ты? — Эвер растерялся, отведя взгляд. Вар удовлетворенно хмыкнул.

— О том, что Эголла позаботиться о том, чтобы такие, как князь Алекай… и ты были от княжны как можно дальше, — «я позабочусь». — Мне нужно идти.

Эвер застыл посреди шатра, наблюдая за тем, как Варасса закинул сумку с начищенными ракушками под шкуры, служащие ему койкой, и вышел прочь. Принц Эголлы прикрыл глаза, чувствуя порывы свежего морского ветра, и нахмурился. Он не должен был говорить все это, не должен был срываться, но слышать о том, как Сильванну делят, словно кусок мяса, было выше его сил. И если ради защиты ее чести здесь нужно перессориться со всем лагерем, Вар сделает это. Терять ему больше нечего.

В сторону леса вела узкая песчаная дорожка ближе к северу от моря. Она петляла, забираясь на высокие скалы Ягодного хребта, по ту сторону которого находились несколько небольших людских королевств, которые существовали под протекцией Лунариса. Олений полуостров раньше принадлежал людям, и это ни для кого не было секретом. Но человеческий род ослаб в середине прошлого века и отдал себя в руки власть имеющим. Гоблины и эльфы хорошо заботились о них, защищая от южан. Самая слабая раса — как людей величала вся Миагера — находилось под угрозой полного исчезновения, если Химера не одумается и не прекратит эту бессмысленную войну.

Варасса подошел к самому краю лагеря. Мгла приморского леса заглядывала прямо в душу. Вечер уснул на облапистых елях, притаился под орешниками, затерялся среди звериных следов. На мысе Никса всегда цвело лето, здесь не бывало зим. Вар принюхался, улавливая многочисленные запахи грибов, ягод и разной живности. Где-то прочь сиганул заяц, где-то вспорхнула с ветвей пугливая птица. Тяжелый запах медведей выделялся больше всего прочего.

Под ногами хрустнула ветвь, и Вар нахмурился. Среди местных ходили легенды о том, что когда-то Олений полуостров был центром королевства оборотней. Люди-звери бродили по здешним дорогам, выращивали злаки и овощи, торговали на площадях, заводили семьи и ничем не отличались от лумов или гоблинов. Тысячу лет назад или больше оборотней признали дьявольскими сознаниями, их начали истреблять. Сезоны охоты открывали почти каждый месяц, за ценные шкуры назначали огромное вознаграждение. Короли и императоры Миагеры особенно любили подобную забаву, разъезжая со своими свитами по по лесам и отстреливая оборотней, которые после смерти становились чучелами, украшавшими королевские чертоги. Олений полуостров стал кладбищем, и не было конца этой тирании. Варасса слышал, якобы в разных уголках континента еще остались небольшие стаи, вынужденные зарываться так глубоко в землю, что и лунный свет туда не проникал.

На Оленьем полуострове не водилось медведей, и то, что принц слышал их запах, могло значить только одно.

Южные Топи призвали на помощь призраков.

— Ваше Высочество, — жесткий, словно железная стружка, голос советницы Эштар раздался из-за спины. — Ее Величество королева Каланта ждет вас.

Вар молча кивнул, в последний раз взглянув на сумрачный лес, и направился следом за глиммой. Туда, где его ждал самый страшный палач.

У каждого в мире есть тайна. Страшная, тяжелая, о которой и думать было больно. Каждый что-то скрывает, о чем-то думает темными ночами, страдает, пытаясь примириться с самим собой. Эта тайна разъедает изнутри или, напротив, питает светлой надеждой. Моя тайна заключалась в том, что я лгала. Лгала отцу, лгала Каланте, лгала всему миру о том, что не состою в сговоре с Южными Топями и не обмениваюсь с их предводительницей письмами. О том, что я не шпионю для Химеры.

Я забрала у Клео резную колбу, внутри которой скрывалось очередное послание, за хранение которого меня не просто могли казнить. Подавив вздох, я развернула хрупкую бумагу, которую надлежало сразу сжечь. Оборотница обеспокоенно переступила с ноги на ногу, даже не пытаясь взглянуть на написанное. Она и так уже все прочитала, хитрая.

Химера знала о каждом шаге Каланты и моего отца. Она была в курсе того, что я должна стать наследницей Ивового трона, в курсе того, сколько дружинников в полках Красногорья, какое у них вооружение и подготовка. Химера знала каждый следующий шаг альянса, благодаря мне. А я знала, что в обмен на армию Эголлы Южные Топи спасут моего Асена и всю Миагеру целиком. Химера не была врагом, она была нашей спасительницей.

— Ей нужно знать, когда состоится моя свадьба и Большая Встреча. Она пишет, что у нас есть время до февраля, чтобы объединить Южные Топи и Западные Холмы, — я сглотнула, не в силах поверить, что я так близко к своей цели.

— Химера мудрая владычица, — заметила Клео, задумчиво покачав головой. — Если у вас все получится, война закончится к лету, — в словах волчицы почудилось облегчение, касающееся не только прекращения войны.

— Да. Но сначала Химера должна завоевать мыс Никса и распространить свое влияние на Восточные Леса, — я сглотнула, подумав о том, что Варасса сейчас именно в том месте, которое должно пасть в огне. Оставалось надеяться, что он вернется раньше, чем Золотое море зальет кровью. — Если Лунарис и Эголла выступят против Амирака и Красногорья…

— Княжич Финист мог бы согласиться с тобой, Виви, — напомнила Клео, а я болезненно поджала губы.

— Отец не позволит ему властвовать в период войны. Только если брат не осмелиться бросить ему вызов. В день свадьбы я поговорю с Финистом, — вздохнув, я снова бросила взгляд на письмо. — Если будет так, Амирак согнется под нашими копьями.