На самом деле, если бы Химера сказала, я бы вышла замуж за шехзаде Фарида или принца Эвера. Одно ее слово, и я бы стала султаншей или императрицей, но она остановила свой выбор на Эголле. Химера сказала стать женой Варассы, и я стану ему женой, стану королевой, стану воительницей или предательницей, потому что важнее любви в этом мире только долг. И чистое небо над головой.

Мой Асен очнется в новой эпохе и не будет знать горя.

Я выдохнула, бросив письмо и колбу в камин. Пламя поглотило единственные доказательства моей лжи, навсегда превратив в пепел.

— Как она свяжется в следующий раз? — я не смотрела на Клео, наблюдая за тем, как трещит огонь.

— Она хочет, чтобы ты сама принесла ей письмо на мыс Никса, — подруга сказала это спокойно, словно никакого безумия в ее словах не было. Я резко обернулась.

— Химера решила проверить на мне свое чувство юмора? — я оскалилась, а Клео посерьезнела.

— Послушай, Виви, — она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Оборотни могут преодолевать большие расстояния за очень короткое время. Это называется лунными тропами. Стая Ветра… моя стая… мама успела меня этому научить, — Клео сморщила нос, словно не понимая причину своей осечки. Я обмерла. — Я могу перенести тебя на мыс Никса и обратно.

— И часто ты пользовалась этими чудесами?

— Я всегда была рядом с тобой, — отозвалась подруга, и разом все вопросы отпали. — Вообще не думала, что ты когда-нибудь об этом узнаешь, — она фыркнула совсем по-волчьи, а мне ее тон отчего-то не понравился. — Но Химера сказала, ты должна знать.

— Вот уж спасибо, — я подавила обиду и выпрямилась. — Хорошо, это было твое право, — я кивнула, расценив, что времени на бессмысленные разборки нет. Тем более, Клео взрослая девочка и имеет права сама распоряжаться своими тайнами. — Когда ты… перенесешь меня туда?

— Химера передала, завтрашним вечером. Сражений не будет около трех дней.

— Хорошо. Я напишу ответ.

Я бы могла передать письмо и Варассе. Неожиданная мысль застала врасплох, и я нахмурилась, принявшись теребить рукава сарафана. Могла бы написать ему о словах Нингаль и разговоре с Мэриалом, о том… как хочу, чтобы с ним все было в порядке. Я подавила вздох, когда подумала о том, что Каланта могла с ним сотворить. Будет радостью, если Варасса останется в здравом уме. Мой… нежный… мужчина…

— Принц отбыл на мыс Никса, — безэмоционально сказала я, а Клео встрепенулась, заглянув в мои глаза.

— Так рано? Почему так рано, Виви? — подруга обеспокоенно взяла меня за руку, прекрасно чувствуя мою горечь.

— Он не убивал, Клео. Маут Гулам лгал целому миру, используя какой-то порошок, чтобы оглушать противников… я не знаю, Клео, но Каланта узнала о том, что родной сын обводил ее вокруг пальца около пяти лет, и теперь очень зла.

— Его казнят?

— Типун тебе на язык! — я вздрогнул, уставившись на нее ошалелыми глазами. — Его накажут. Жестоко накажут за государственную измену. И это… из-за меня.

— Ты об этом рассказала Каланте? — волчица вся вскинулась, а я помотала головой.

— Никогда. Нас подслушали. Нингаль говорит, все дело в вуали, — я прикусила губу, а подруга нахмурилась.

— Ты волнуешься о нем?

Вопрос повис в воздухе. Мне захотелось спрятаться под одеяло, сжаться в комок и никогда не отвечать, потому что любой ответ значил предательство. Если я отвечу «да», то предам Асена, если «нет» — себя. У меня уже давно не было правильного мнения на этот счет, я запуталась, потерялась. Волчья Княжна отогрела свое ледяное сердце и теперь не знала, что с ним делать.

— Я хочу, чтобы он вернулся в Эголлу, — едва шевеля губами сказала я, внутренне сжавшись, — ведь иначе не видать мне трона, а Химера…

— Нет, Виви, — Клео мягко потянула меня за руку, усадив на кровать. — Ни слова сейчас о Химере. Что чувствуешь ты?

— Страх, — мгновенно отозвалась я. — Гнев. Отчаяние. Сожаление. Я хочу, чтобы он был сейчас здесь, Клео, потому что так будет правильно.

— Милая Виви, — волчица прижала меня к себе, и я благодарно уткнулась носом в ее плечо. От нее пахло лесом, осенью, влажной землей и совсем немного медом. — Это не твоя вина.

— Я…

— Это не твоя вина, — повторила она тверже, слегка встряхнув меня за плечи. — Поставь Каланте условие. Защити его. Защити, — Клео прижалась губами к моему лбу, а я всхлипнула, замотав головой.

— Асен, — начала я, но Клео меня прервала.

— Ты не можешь ничего для него сделать. А для Варассы можешь. Так кого ты выберешь?

«Варассу», — чуть не сорвалось с моего языка, но я вовремя остановила себя, уставившись в пустоту перед собой. Мысли лихорадочно выплясывали в моей голове, предлагая разные варианты действий. Но для себя я уже давным-давно все решила, еще когда узнала о рабской метке.

Нингаль сказала правду, Королева Каланта не сумеет мне отказать. Ей нужна наследница, а мне — возможность спасти хотя бы одного. Боги, боги, о чем я только думаю? Но огонь уверенности уже вспыхнул в моей душе, и назад дороги нет. Химера сказала мне стать Варассе женой, и я стану ему таковой. Я стану для него крепостью, нерушимой, вечной.

Я стану для него мирным небом над головой.

Каланта стояла у покрытого шкурами трона, касаясь подлокотников и хищно скалясь. А перед ней на коленях сидело четверо пленников, трое мужчин и женщина. Южане. Двое из них — горные эльфы. Варасса замер у входа в шатер, советница остановилась за его плечом. Те же королевские легионерши держали за цепи пленных так, как еще утром держали самого принца. По ту сторону шатра лагерь готовился ко сну.

— Итак, — мать медленно обошла заключенных. Женщина-дроу презрительно хмыкнула, ее аметистовые глаза опасно блеснули. — Этих лазутчиков схватили на западном побережье. Они раздобыли для своего командования необычайно важную информацию о местоположении наших войск, запасе оружия и провизии… Что бы ты сделал с ними, мой сын? — Каланта скользнула когтистыми пальцами по голове одного из мужчин, и тот резко дернулся, зарычав. Его соратница хотела метнуться к нему, но легионерши тут же натянули ее цепи.

Варасса слышал о дроу. Как и оборотней, их истребляли на протяжение последней сотни лет, взрывали их горные города, выкуривали из золотых пещер. Эта раса славилась своей воинственностью и преданностью традициям, которые заключались в обожествлении женщин. Дроу, как и гоблины Эголлы, были матриархальным народом. Вар встретился глазами с темнокожей женщиной и удивился, увидев в ее взгляде гнев и готовность сражаться за тех, за кого она несла ответственность.

— Ты не услышал мой вопрос? — королева подошла к нему, и Варасса отшатнулся, не желая играть в ее игры. Пусть накажет, пусть истязает, сколько ей угодно.

— Я бы нашел в себе силы и проявил милосердие, — скучающе отозвался принц, посмотрев прямо в глаза матери. Каланта осклабилась. Эштар напряженно качнула головой.

— Вот как? Хорошо. Я дам тебе шанс проявить милосердие, — она махнула рукой, и одна из легионерш подала ей меч. — Убей троих. Одного мы отпустим. Если убьешь двоих, а двоих отпустишь, получишь сорок ударов плетью. Убьешь одного — пятьдесят. Не убьешь никого, эта плеть будет раскалена на углях. Убьешь всех — я забуду о том, что ты сделал. Вернее, чего не делал. Я понятно изъясняюсь? — мать попыталась всучить ему меч, но Варасса сделал шаг назад. Руки его дрожали, но лицо даже не изменилось.

— Мой ответ вам известен, Ваше Величество.

Пленники озадаченно переглянулись. Когда легионерши по неосмотрительности слегка ослабили цепи, дроу взяла двоих мужчин за руки, прижав к своей груди. Она командовала этой миссией, брала ответственность, защищала, как могла. Глимма никогда так не поступит, никогда не проявит слабость.

Каланта улыбнулась, словно этого и ожидала. Пятьдесят ударов раскаленной плетью ничто против четырех сохраненных жизней. Варасса никогда не станет похожим на мать, он поклялся самому себе. Все эти годы, когда он притворялся Маут Гуламом на глазах у тысяч и сотен тысяч людей, были самыми честными в его жизни. Ложь во имя спасения двоих или троих человек за битву, вечный страх быть раскрытым ради сохранения души. Вар никогда не жалел о том, что выбрал такой путь. И одна смерть, совершенная им когда-то давно, окупилась прямо сейчас.