— О волчице и медведе, которые бились бок о бок с девушкой-воительницей и юношей-лекарем, — сказанное мной не было вопросом. — Химера знает об этом?

— Нет, — Клео покачала головой. — Это дело оборотней. У людей своя битва, а у нас своя. Наше дело защитить Врата, Виви. Я поклялась рассказать тебе все лишь тогда, когда ты найдешь последний кусочек этой мозаики, своего нареченного… я верила, что им окажется Асен, но боги решили иначе. Понимаешь меня? Это не наша прихоть.

— Да, я понимаю тебя.

У меня не было сейчас мыслей о вселенской несправедливости, не было ненависти к богам, которые вновь не дали мне выбора. Три года я жила с грузом неподъемной ответственности за путь, который выбрала, принять на себя еще одну ношу не будет проблемой, но… Вар, как же мой Вар, который тоже будет втянут во все это по той лишь причине, что его душа выбрала мою среди миллиона других? Я не хотела, не могла им рисковать, не могла вести за собой в непроглядную тьму. Впервые за три года я задумалась о том, как мой выбор повлияет на того, кто рядом со мной, кто близок сердцу, кто прикипел ко мне всеми фибрами души.

— Этим утром я сказала ему, что он безразличен мне, — мой голос был сух, как прошлогодняя листва. Агна почему-то вздрогнул от моих слов и потупил взгляд. — Я так сильно обидела его, потому что посчитала, что так будет правильно.

— В ваших поступках нет ничего скверного, любезная княжна, — медведь вскинулся, заглянув в мои глаза.

— Кто же такой Асен, если не мой нареченный? — вопрос вырвался сам собой, и я не успела проглотить его. — Почему от мысли о нем до сих пор тянет сердце?

— В мире так много любви, — Клео все же подошла ко мне, крепко обняв. — И каждая прекрасна. Ты нашла себе дорогого друга, и он был с тобою до тех пор, пока ты не встретила частичку своей души, самого близкого и родного. Но Асен сделал для тебя все, что мог. Пора его отпустить, милая моя Виви. Вы оба выросли из той любви, что испытывали друг к другу.

Вот оно. Выросли. Я шумно выдохнула, дрожащими руками обняв подругу за плечи. Выросли. Скупая слеза скатилась по моей щеке, рухнув куда-то в мох. Выросли. И не было в этом ничего удивительного, ничего странного. Лишь горькая печаль застыла на моих губах. Образ Асена, моего нежного сероглазого Асена разбился вдребезги, и то было правильно. Выросли.

— Расскажите мне еще… о пророчестве и Вратах, — сипло попросила я, спрятав лицо в волосах Клео. — А потом я вернусь к нему, к Варассе. Навсегда.

Вар смотрел на окровавленные простыни и сжимал в руках ритуальный кинжал. Провести обряд должна была Сильванна, но его нареченная не пожелала марать руки его кровью, поэтому Варасса сделал все самостоятельно. Он уже учуял запах приближающихся советниц, которые проверят, как прошла ночь Аисит-э. Принц бросил кинжал на пол, опустив взгляд на тонкий порез, протянувшийся вдоль лобка. Для подобных ритуалов подойдет любая часть тела, но Вар с горечью понимал, что советницы будут удовлетворены только в том случае, если бы Сильванна избрала самое сокровенное из мест.

Принц торопливо обработал порез приготовленной заранее мазью и легким заклинанием остановил кровь. Запах приближающихся к покоям глимм становился все отчетливее. Варасса наспех натянул вчерашнее платье и спрятал ягодные венки, подальше от чужих глаз. Никто не должен знать, что случилось минувшей ночью. Если будет нужно, Вар спрячет все воспоминание, закроет наглухо в своем сердце и никому не покажет. Сильванна велела забыть обо всем, оставить в прошлом, вот только эта ее просьба — единственная, какой Варасса не выполнит.

— Ваше Высочество, — советница Эштар остановилась по ту сторону двери, и принц внутренне сжался. На утро после Аисит-э невеста должна быть рядом. — С вашего позволения я не буду заходить, — неожиданно сообщила глимма, а Вар даже вздрогнул от подобного заявления. — Я и отсюда чувствую, что ваш запах… изменился. И крови достаточно, — добавила советница мрачно, и Варасса услышал, ее удаляющиеся шаги.

Богини были к нему добры. Мужчина шумно выдохнул, обессиленно опустив руки вдоль тела. Сердце его колотилось сильно, неистово. Будь Эштар менее милосердна, при огромном желании бы выяснила, что кинжал совсем не пах Сильванной, ведь его она не касалась.

Варасса торопливо оделся до конца, завязал волосы, подобрал венцы и вышел прочь из комнаты. Еще никогда он не чувствовал себя настолько разбитым и опустошенным, даже под ударами раскаленной плети Вар хотя бы знал, что жив. После того, как за Сильванной закрылась дверь, он уже не был так в этом уверен. Принцесса забрала с собой часть его души, которую сама же обласкала и изнежила, а после порвала на клоки. Наверное, Варасса имел все права считать себя обманутым и преданным, вот только в Эголле так было не принято. В любом случае, всегда, виноват был мужчина. И Вар был виноват в том, что позволил себе надеяться, хотя еще тогда, в ту далекую ночь, когда он и Сильванна чуть не перешли грань, принц уловил мужской запах. Стоило понять еще тогда, что княжна, прекрасная, сильная, яркая, могла любить и лелеять другого мужчину, который был для нее первым, самым важным и нужным.

— Мрак, — Варасса тихо выругался, сжав в руках венцы. Несколько ягод лопнуло, и его ладони окрасились алым.

Вар готов был сражаться за нее с Фаридом и даже Эвером, но противостоять тому, кого Сильванна любила сама… это было соразмерно преступлению. Принц уважал чувства своей невесты и знал, что преданность не просто слово. Он был виноват в том, что принцесса возжелала его, сам спровоцировал, сам.

Возле дверей в его покои стоял воевода из Красногорья. Вар смутно помнил его лицо, но по запаху узнал того самого, который постоянно ошивался возле Сильванны. Мужчина тоже заметил принца, и его лицо перекосило от злобы. Он сорвался с места и в несколько шагов оказался возле Варассы, вцепившись в ворот его одежд.

— Где она? Где княжна, а? — Гурьян, а это был именно он, едва ли не дышал огнем. Вар нахмурился и одним резким движением убрал от себя его руки и выпрямился.

— Зачем тебе понадобилась Ее Высочество? — голос принца был грозен, словно гром в горах.

— Не твое дело, — ощетинился воевода, опасливо отступив. Магия Варассы задавила его в мгновение. — Отвечай.

— Если принцесса Сильванна не уведомила тебя о том, куда собирается идти, значит, не хотела, чтобы знал, — резонно заметил Вар, вздернув подбородок. Гурьян оскалился.

— Мой брат умирает, ты слышишь? — прошипел он, снова наступая. Его кулаки были сжаты. — Мать отправила письмо, что его собираются хоронить через пять дней. И Сильванна должна быть там.

— Я сожалею о твоей утрате, — принц кивнул. — Однако причем здесь…

— Мой брат и Сильванна помолвлены. Они должны были пожениться. Сейчас до тебя дошло? Ты хоть знал, что княжна любит другого, когда ложился с ней, а?

Отчего-то Варассе вспомнился вечер перед решающей битвой за Змеиный Хребет. Тогда он познакомился с воином-лумом, молодым и задорным. Он без конца говорил о своей невесте, из семьи купцов, которая родила ему сына. На следующий день Варассе пришлось выносить его с поля боя и отвоевывать у смерти до возвращения в лагерь. Тот воин был так влюблен в жизнь, так отчаянно хватался за нее, а Вар даже не удосужился запомнить его имя.

— Догадывался, — он внутренне содрогнулся. — Смею напомнить, что говорить с таким пренебрежением ни о принцессе, ни обо мне ты права не имеешь, — прорычал принц, удивившись силе собственного голоса.

— А мне без разницы, — выплюнул Гурьян, бесстрашно заглянув в его глаза. — Княжна померла для меня и моей семьи в тот самый день, когда связалась с таким блудником, как ты, Ваше Высочество. Она тебя стоит. Продажная шлюха.

Вар резко вжал воеводу в стену, лишь слышно было, как его спина звонко пропечаталась к рельефным камням. Гурьян судорожно втянул воздух через рот, а принц стиснул его плечо с уверенностью, что на коже лума останется темный синяк. В груди Варассы бурлили океаны, а в глазах плясали молнии. Воевода тоже заметил это и сжался под напором страшной мощной магии. Всю его спесь смыло с лица, остался лишь животный ужас перед тем, кто был гораздо сильнее.