— Помоги, — я взмолилась и спрыгнула с коня. — Вар! — крикнула, и тишина тут же ответила мне.

Из-за деревьев вышла Вьюга, потряхивая гривой, и громко ржала, чем-то перепуганная. Я бросилась к животинке, тут же обнимая ее за шею.

— Тише, милая, — зашептала и обхватила лошадиную голову руками. — Где он? Где он, Вьюга?

Клюква, обратившись человеком, вдруг ахнула.

— Виви. Тут снег сошел.

Я вздрогнула и огляделась. Взрыхленный снег комьями и правда лежал у подножья, а кустики, которые я приняла за можжевельник, были кронами деревьев. Сердце мое ухнуло в пятки. Я упала на колени и впилась пальцами в ледяную корку.

— Вар! — мой голос эхом отразился о снежный склон.

— Не кричи, Виви, — шепотом предупредила меня Клео, опасливо взглянув в сторону гор, но я даже не повернула головы.

Холодный снег обжигал, сдирал кожу до крови. Я рыла руками землю в каком-то отчаянном исступлении. Слезы обливали мое лицо, воздуха не хватало.

Пожалуйста, верните мне его! Я все сделаю, все…

В какой-то момент Клео снова обратилась волком и принялась помогать мне, усердно работая передними лапами. Ее когти справлялись лучше моих рук. Снег летел в разные стороны, Вьюга испуганно ржала где-то за нашими спинами, да так громко, что у меня начала болеть голова. В какой-то момент я обернулась к кобыле и хотела прикрикнуть на нее, но замерла.

Она стояла в другой стороне от нас и тыкала носом в сугроб, нетерпеливо взбивая копытами землю. Я прищурилась, пытаясь привести мысли в порядок.

— Что ты нашла, милая? — спросила, словно, правда, ждала от Вьюги ответа.

Та зыркнула на меня черным глазом и всхрапнула. Я поползла в ее сторону. Все мое тело содрогалось крупной дрожью от острого понимания. Он там. Мой Вар был погребен под тяжелым снежным пластом вот уже некоторое время. Целую вечность.

— Сильванна! — голос брата раздался откуда-то сбоку, и я лишь слегка взглянула на приближающуюся толпу.

— Стоять! — завопила, что есть мочи, и словно волчица вскинулась, защищая то место, где сидела. — Уберите лошадей! Вы втопчите его сильнее.

Голос сломался, но я не сдвинулась с места. Дружинники и княжичи спешились. Финист отдал приказ убирать снег. Он всегда был сообразительным. Кто-то взял меня за плечи и увел в сторону, а мужчины принялись раскапывать снег. Они догадались взять деревянные лопаты, видимо, о сходе лавины уже стало известно. Я остекленевшими глазами смотрела на то, как дюжина княжеских воинов раскидывали снежные комья в разные стороны. Стоял гул. Или он был только в моей голове.

Клюква сложила голову на мои колени, и я принялась бездумно перебирать ее шерсть на загривке. Чьи-то руки обнимали меня за плечи. Я оглянулась. Гарпия. Мне не хватило сил даже на удивление, я просто выдохнула и снова отвернулась от нее. Лицемерная гадина.

— Если я узнаю, что ты это подстроила, то убью тебя, — прошипела, до боли сжав ее запястье.

— Могла бы поблагодарить, что я облегчила твою работу, — тем же тоном ответила она. Я дернулась. — Но, увы, это не моих рук дело.

— Паршивка.

Гарпия хмыкнула, продолжив поглаживать мои плечи в попытках успокоить. К своему собственному удивлению я не стала отстраняться. Кажется, я была готова на любое человеческое присутствие, лишь бы не быть одной в ожившем кошмаре.

Я не переживу этого во второй раз.

Клюква тоскливо завыла, и по моей спине прошелся табун мурашек. Я вцепилась в волчью холку, глядя только на толпу дружинников, которые орудовали лопатами. Снег летел в разные стороны. Вьюга беспокойно переступал с ноги на ногу.

— Нашли! — крикнул кто-то, и мой мир треснул пополам.

Гурьян всегда был за брата горой. Когда маменька показала крошечный ухающий сверток и сказала, что теперь у него есть братец, Гурьян пообещал себе, что всегда будет на стороне Асена, что бы ни произошло. Сегодня от отрекается от него.

Воевода шел по коридорам княжеского терема, не видя ничего кругом. Ему попадались люди, кто-то звал его по имени, но Гурьян даже не глядел на них. Он шел туда, куда Сильванна приказала отвести девушку и ребенка. Племянника. У Гурьяна есть маленький племянник. Эта мысль щемила сердце стыдом и злобой. Асен предал княжну, а Гурьян смел звать ее изменщицей. Мало его на кол посадить прямо перед воротами княжеского терема. Воевода падет Сильванне в ноги сразу, как только поговорит с будущей невесткой.

От лишнего внимания бояр и княжеских слуг ее оберегал Купран. Старший навис над матерью и сыном огромным медведем, недобро зыркая на всякого, кто пытался приблизиться к ним. Наставник всегда был больше предан младшим наследникам, чем самому Алекаю. Когда близнецы и остальные княжичи были маленькими, Купран был их большой мамкой-нянькой, не иначе. И теперь стал главным среди стражников Сильванны.

Гурьян потупил взор, встретившись со ним глазами. Купран смерил его понимающим взглядом и, что-то шепнув девушке, направился в сторону княжеского крыла, где чернавки наверняка подготовили им комнату.

Мальчик жался к матушкиной юбке, громко спрашивая об отце.

— Папочка же проснулся? — ребятенок был на грани истерики. — Я сам видел, правда-правда!

Гурьян вздрогнул, невольно подумав о том, что кто-то в тереме явно знал о них и даже водил к хрустальному склепу, где находился Асен. А доступ к этому месту был только у княжеской семьи и… Воевода злобно хмыкнул и нашел взглядом родителей. Ганна и Урог смотрели на девушку и ребенка совершенно спокойными глазами. Поощряли измену! Гурьян едва не захлебнулся в возмущениях. Ну, конечно. Вот почему мать так возненавидела Сильванну, которую когда-то обожала всем сердцем. Сыночка-предатель был куда любимее.

Отец поймал его взгляд и нахмурился, сведя кустистые брови к переносице. Мать просто отвернулась, не выдержав осуждение старшего сына. Гурьян поговорит с ними позже. Наверняка, они оба сейчас будут трястись над проснувшимся Асеном, как наседки. Пусть. Гурьян больше не собирался разговаривать с братом. Предательство — последнее дело для мужчины. А оставить беременную девушку и обречь ее на трудности — и того ниже.

Гурьян шел за Купраном, стараясь не обращать на себя постороннее внимание. Он проследовал за ними до самого княжеского крыла. Мальчик совсем отчаялся и теперь тихо плакал, совершенно не понимая, почему его не пускают к отцу. Ему было где-то года три. Видимо, Асен зачал его прямо перед тем, как сам отправился на битву за Змеиный Хребет, где пал от проклятия. Значит, предал Сильванну он еще раньше. А может, он и не любил ее вовсе. Гурьян не знал. Он вообще, оказывается, ничего не знал о младшем брате.

Девушка, наконец, заметила его. В ее глазах мелькнуло удивленное узнавание. Гурьян и Асен были почти как близнецы, им все об этом говорили. Воевода мрачно хмыкнул, когда ребятенок тоже затих, взирая на него с открытым ртом. Купран просто отошел в тень. Уходить он не собирался, но и препятствовать разговору не стал.

— Меня зовут Гурьян, — мужчина распрямил плечи. — Я… его брат, — имя так и не упало с его губ.

Незнакомка понимающе кивнула.

— Я знаю. Он говорил, — она тоже намеренно обезличила его. — Мое имя Ясинка. Крошка, скажи, как зовут тебя, — обратилась к сыну.

— Есей, — промямлил мальчик, неловко переступая с ноги на ногу.

— Евсей, — с улыбкой поправила мать.

— Сильное имя. Богатырем будешь, — зачем-то сказал Гурьян, вглядываясь в детское лицо. И узнавал в нем Асена.

Ясинка тихо вздохнула. Евсей заулыбался, необычайно довольный этими словами. Гурьян тем временем изучал девушку, которой не повезло связаться с таким негодяем, каким оказался его любимый брат. Она была совсем не похожа на Сильванну. Невысокая и худенькая, как березка, с темно-зелеными глазами и длинной пепельно-русой косой, она разительно отличалась от пышной и огненной княжны, чья сила одновременно пугала и восхищала. И все же Ясинка была красива и очаровательна. Особенно Гурьяну запал в душу ее взгляд, печальный, но твердый, как камень. Что же такую, как она, привлекло в несчастном изменнике?