— Злитесь? — заговорила Ясинка, прижимая к себе сына. — Ваши маменька и папенька узнали о нас случайно. Я не хотела их стеснять, но… Асен рассказал о нас перед тем, как уйти в поход. Они нашли нас. Помогли, дали кров и деньги. Обещали признать Евсея своим внуком, хоть я и была против.

— Почему? — тут же спросил Гурьян, уловив боль в ее голосе.

Ясинка поджала бледные губы и отвела глаза. Не хотела говорить об этом при сыне, Гурьяну не составило труда догадаться. Он хмуро посмотрел на нее, но давить не стал.

Евсей сонно зевнул, и его мать тут же засуетилась.

— Вы простите. Я надеюсь, у нас еще будет время обо всем поговорить? — Ясинка осторожно улыбнулась, и губы Гурьяна тоже чуть дрогнули.

— Само собой. Мы же скоро станем семьей. Мы уже семья.

От его слов девушка вздрогнула и спешно простилась, уводя засыпающего сына в отведенную им комнату, где уже ждала толпа чернавок. Гурьян растерянно оглянулся на Купрана, но тот лишь пожал плечами, всем своим видом показывая, что говорить о случившемся не собирается. Что ж, сам воевода тоже не горел желанием разбираться во всем этом.

Сейчас ему нужно было отыскать Сильванну и молить о прощении.

Гурьян побродил по терему, надеясь, что княжна выйдет из своих покоев, но она, как назло, носу оттуда не казала. Судя по мрачному выражению лица эголльского принца, ему хорошенько досталось за то, что попытался ее потревожить. Злорадствовать воевода не смел, потому что Варасса больше не вызывал в нем неприязнь. Даже напротив. Сила полугоблина была страшной, и доводить его не хотелось. Да и виновным в совращении Сильванны он не был. Единственный, на кого стоит повесить все грехи, был Асен.

Мысль, что брат лгал ему, была Гурьяну омерзительна.

Наступившую в тереме необычную тишину, воевода заметил слишком поздно. Он увидел, как конюхи и мальчишки-прислужники повалили во двор, и поспешил за ними.

Снаружи стоял гул. Гурьяну пришлось проталкиваться сквозь толпу зевак, чтобы понять, что вообще происходит. Первым делом он заметил Сильванну, которая стояла на снегу в одном только сарафане и трясла за плечи наследника эльфийского трона. Бедняга даже не противился. Сначала Гурьяну было смешно. Но потом, когда он уловил смыл их эмоционального разговора, улыбаться он перестал.

Теперь он вел поисковой отряд вглубь леса, где по словам принца Эвера и пропал Варасса. Сильванна удрала вперед, только ее и видели. Лишь раз в жизни Гурьян видел такую любовь. Еще когда княгиня Аграфена была жива, а сам он был беспутным мальчишкой.

Воевода пришпорил коня, подгоняя его скакать быстрее. В подгорном лесу царила небывалая тишина, какая бывает только после схода лавины. Гурьян нахмурился, прекрасно понимая, что это значит. Принца Варассу придавило тоннами снега, и сейчас он буквально схоронен заживо.

Думать о плохом не хотелось, но очевидные мысли сами собой лезли в светлую голову младшего воеводы. Он прижался к лошадиной шее и мысленно помолился. Сильванна точно не заслужила пережить еще одну смерть.

У подножья горы росли рябины. Огненные деревья сразу бросились Гурьяну в глаза. Он спрыгнул с коня и подбежал к княжне, которая прямо голыми руками разрывала снег, повторяя одно-единственное имя. Воевода резко, но бережно отодвинул Сильванну, передав ее в руки подоспевшей чернавки. Думать о том, как девка так быстро оказалась на месте, Гурьян отозвался.

— Рыть! — зычно приказал Финист, и воевода сие же мгновение схватился за лопату наравне с толпой дружинников.

Снег летел комьями, застилал глаза. Гурьян не останавливался, словно от этого зависела его собственная жизнь. Где-то в стороне сидела Сильванна и доверяла ему самое дорогое, что у нее было. Он стиснул зубы и всадил инструмент глубже в землю.

Когда первый слой был преодолен, было приказано дальше продолжать руками, чтобы ненароком не навредить гоблинскому принцу. Гурьян отбрасывал в сторону целые пласты липкого снега, из последних сил отгоняя трусливые мысли о чужой смерти.

— Нашли! — крикнул кто-то безжизненным голосом.

Среди снега, в чернеющей яме лежало изувеченное, окровавленное тело Варассы.

Несмотря на то, что это были подвальные помещения, пахло здесь на удивление свежо. Акина с интересом оглядывала светлую комнату, куда ее втолкнул Рунн, пробормотав при этом что-то о необходимости разведки. Эльфийка без зазрения совести отпустила его одного, потому что своя жизнь была ей куда дороже. Тем более, что мертвая она сестре не поможет.

Акина остановилась перед стеной, на которой висела карта дворца. Синими стрелками был помечен безопасный путь выхода из замка прямо в леса за Альпуттой. Эльфийка прикинула, что если она выберется сейчас, то успеет покинуть город к завтрашнему полудню. Однако она понимала, что без провизии и толкового проводника, ей этого не сделать. Конечно, она обучалась стрельбе из лука и ближнему бою с клинками… вот только лука с собой не было, а клинок был только один, спрятанный на бедре, и подходил больше для самообороны, чем для борьбы с захватчиками.

Она поежилась и согласилась сама с собой, что лучше дождаться Рунна и сделать из него собственный живой щит. Мысль была уродливой, но другого варианта все равно не было. Если мужчин Эголлы учат умирать за женщин, но пусть это сыграет Акине на руку. Она должна вернуться к Амине живой.

Мысли о близняшке тут же окутали ее разум. Думы были тяжелыми, жестокими. Отец пообещал не казнить изменщицу, если вторая дочь докажет свою верность ему и Лунарису вместо сестры. Амина была вспыльчивой, повелась на сладкие речи мятежников и теперь тосковала в тюрьме в ожидании смерти. Как бы то ни было, семья всегда должна воевать на одной стороне, и Акина это понимала.

Она тихо вздохнула и отвернулась от карты.

Нужно выбраться из этого проклятого дворца и сообщить о перевороте императору. Отец должен услышать об этом от нее. Эльфийка нетерпеливо посмотрела на дверь, раздраженно думая о Рунне. Если этот глупец погибнет, то поставит под удар ее миссию и ее жизнь.

— Не смей помирать, — пробормотала она сквозь зубы и нахмурилась, потому что думать о смерти было неприятно. Оставаться одной отчаянно не хотелось.

Принцесса принялась раздраженно мерить шагами комнатушку, заглядывая в каждый угол, пока не нашла запас снеди. Обрадовавшись, оголодавшая эльфийка набросилась на еду, не брезгуя даже вяленым мясом. Время утекало сквозь пальцы, ожидание чуть заглушилось сытостью. Но когда Акина расправилась с сушеными фруктами, ее сердце снова тоскливо заныло. Она уставилась на дверь, напрягши свой слух в надежде уловить мягкие шаги Рунна. Король Эголлы, несмотря на свои внушительные размеры, ступал поразительно тихо. И когда Акина уловила едва слышное шуршание, ее сердце облегченно затрепетало.

— Слава всем богам и богиням, — пробормотала она, отойдя от двери, и сделала вид, что занята делами, совершенно не связанными с Рунном.

Когда гоблин вошел, осторожно притворив за собой дверь, Акина лишь лениво скользнула по нему взглядом и отвернулась обратно, пряча съестные запасы во внутренние карманы своего практичного платья. Рунн лишь вопросительно хмыкнул, но озвучивать вслух свои соображения на этот счет не стал. Он прошел вглубь их убежища и опустился на кресло в углу. Акину сжирало любопытство.

— Ну? — она раздраженно дернула плечом, все же подняв на него глаза.

— Все выходы из дворца оккупированы, — глухо сообщил король (бывший король?). — Амиракские солдаты точно знают, что делать…

— Амиракские? — перебила его эльфийка, подавшись вперед.

— Да. На них форма султанской армии Амирака, — Рунн мрачно взглянул на нее, словно это она привела сюда пустынных дикарей. — Вы и сами слышали их говор, — заметил он, на что Акина не смогла возразить и молча качнула головой, разрешая ему продолжить. — Пути в город нет. В застенные леса тоже. И вариант у нас только один.

— Пространственная магия? — Акина подозрительно прищурилась. — Не знала, что Его Величество владеет волшебством.