Изуродовать она сына не могла, ведь боялась, что княжна Сильванна им побрезгует и откажется от свадьбы. Только почему-то принц был уверен, что Сильва так не поступит, даже если он лишится ноги. Вару хотелось верить в нечто светлое, сокровенное, во что он никогда в своей жизни не верил. Княжна не предавала его, умолчала. Явилась на причал, сцепилась с королевой. Варасса не имел права думать, что все это она вершила ради него, но… Сердце сладко сжималось от одной только мысли, что Сильванна так печется о нем. Может, и во имя собственной выгоды, но принцу и этого было достаточно.

А он! Неблагодарный, посмел усомниться в ней. Поверил, будто княжна все рассказала Каланте, обрекла его на мучения. После этого Варасса и в глаза Сильве не взглянет, пока не раскается, не получит прощение.

Он зажмурился и шумно выдохнул, удивившись самому себе. Теперь возвращение в Эголлу казалось наградой, а не карой. Было ли так по вине княжны — Вар не знал, но сердце его забилось чаще, а к щекам прилила кровь.

Фрегат тряхнуло. Принц вцепился в цепи, чтобы не приложиться лбом о прутья. Колдунья начала переход. Через пару минут королевский корабль окажется недалеко от мыса Никса, там, где союзники разбили лагеря. Варасса мрачно ухмыльнулся, прислушиваясь к происходящему на борту. Король Мэриал очень надеялся, что Каланта не ввяжется в эту войну, но вот она здесь, готовится рвать врагов на мелкие куски. Вар содрогнулся, и руки его задрожали. Мать отыграется на нем за все, не оставит живого места ни на его теле, ни в его сознании.

— Отдать якорь! — зычный голос капитанши Берты был слышен даже из трюма.

Варасса подобрался, брезгливо отряхнув сапоги от склизкой грязи, набежавшей со стороны пустых стойл. Каланта выбрала идеальное время для отплытия — ранним утром на королевском причале почти не было торгашей, и никто не стал свидетелем позора правящего Дома. Конечно, мать не позволит новости разнестись слишком быстро. О лжи Маут Гулама Эголла узнает еще не скоро, но это не помешает королеве свершить свое собственное правосудие.

Странно, что она не убила Вара на месте.

Принц злобно оскалился, уставившись на лестницу, ведущую в трюм. У люка послышались тяжелые шаги, и приглушенные голоса легионерш дали понять, что путешествие по магической тропе завершилось благополучно. Варасса никогда не понимал всю эту корабельную браваду, если колдунья способна перенести целую армию Эголлы на другой конец Миагеры. Ее Величество Каланта большая любительница пустого хвастовства, ведь подобного фрегату «Сердце Королевы» нет ни у одного союзного государства. У вражеского, впрочем, тоже.

Наружный свет ослепил принца, когда люк с шумом и скрипом распахнулся. Советница Эштар поморщилась от запаха сырости и махнула рукой, бессловно приказывая двум легионершам, стоящим за ее спиной, отковать Варассу от решетки и вывести наверх. Он же внимательно смотрел на глимму и пытался понять, намеренно ли она пыталась обратить его гнев против княжны? Конечно, прямо сказано не было, но Эштар прекрасно понимала, что первым делом принц подумает именно на Сильванну.

— Кто вам сказал? — Вар выдержал тяжелый взгляд советницы и расправил плечи. Легионерши натянули цепи.

— Вам это знать не положено, — ровно ответила женщина, а ее лицо омрачила тень. — Нужно быть внимательным, когда разбалтываешь страшные тайны, — не изменившимся голосом посоветовала Эштар, слегка нахмурившись. — Иначе целая империя может рухнуть. В лагерь его. Ее Величество отправилась на встречу с шехзаде Фаридом и будет только к вечеру, — глимма резко развернулась и пошла прочь.

Варасса мрачно ухмыльнулся, глядя ей вслед. Первую советницу королевы нельзя было назвать мягкосердечной или сочувствующей. Она не знала жалости, но сегодня Эштар давилась горечью, словно не хотела, чтобы все так случилось. Быть может, все те страшные сказки про нее — ложь. Быть может, глаза советница лишилась не в бою, а на площади, когда пыталась спасти своего первого и единственного мужа от казни.

Вар этого не знал. Он шел вдоль берега, и песок скрипел под его сырыми сапогами. Легионерши изредка дергали цепи, и принц был уверен, что к вечеру на его запястьях появятся кровавые следы. А потом Каланта оставит пару шрамов на его спине и ногах. Принц вдохнул полную грудь морского воздуха и прикрыл глаза, позволяя ветру ударяться о его лицо и резвиться в волосах.

Носок его ботинка врезался во что-то твердое и угловатое. Варасса опустил взгляд на крупную шипастую раковину, покрытую рыжими пятнами. Легионерши тянули его в сторону шатров, но юноша опустился на колени, дернув цепи. Глиммам пришлось задержаться. Они свирепо фыркали, пока принц набирал в руки самые красивые раковины, выброшенные утренним приливом. Все для княжны. Вар поймал себя на этой мысли и неосознанно улыбнулся, продолжая копаться в песке.

Берег был покрыт сетью следов. Варасса проследил за дорожкой отпечатков копыт и подошв, уходящих в сторону лагеря. Раковины едва умещались в его руках, и принцу пришлось смириться, что больше он не унесет. Легионерши нервно озирались по сторонам, видимо, боясь ослушаться приказа советницы и задержаться. Принц тоскливо огляделся и покорно зашагал за своими надзирательницами.

Море шумело и пело, ленивые волны слизывали с песка следы, унося напоминания об этом утре глубоко в свои пучины. Варасса в последний раз окинул взглядом берег и вдруг замер. Прямо на его глазах волна стерла неровную косолапую цепочку звериных следов.

Медвежьих следов.

Фрегат с зелеными парусами скрылся за горизонтом, а я продолжала смотреть на безмятежную гладь моря, жмурясь от лучей восходящего солнца. Крикливые чайки пролетали нал моей головой, норовя утянуть что-нибудь с лотков сонных торговцев. Набережная понемногу оживала: разворачивали цветные шатры, гоняли плутовскую ребятню, зазывали покупателей, предлагали роскошные меха и дорогие пряности. Я не обратила внимания на городские красоты, когда мчала сюда, и сейчас в моем распоряжении было все время этого мира. Но я продолжала смотреть на море, словно ждала, что с минуты на минуту «Сердце Королевы» вернется в порт.

У моих чувств не было разумного объяснения, но мне было так страшно на завтра получить весть, что принц Варасса погиб в битве с южанами. Было страшно снова остаться одной. Меня не волновало это вчера, два дня раннее, все изменилось этой ночью, которой мне позволили коснуться обнаженного сердца. И пусть на нас обоих была одежды, это не имело никакого значения. Как бы я ни отрицала, я привязалась к этому юноше, который искупал все грехи Эголлы одним своим существованием. Я чувствовала, что мы с ним одной крови, одной цели, одной жизни. В этом враждебном мире я могла ему доверять.

И отнять его у меня я не позволю.

— Отдай мне лошадь, — сухо попросила я, обернувшись к Финисту. Он все это время стоял у моего плеча и молчал. — Я вернусь в замок.

— За тобой уже явились, — отозвался брат, и я удивленно вскинула брови, оглянувшись через плечо. В нескольких метрах от причала стоял Гурьян, держа за узду вороную большеногую кобылу. — Что это было, Сильва? Что случилось с принцем? Ты скажешь мне?

— Представь, что неугодную барскую дочь всячески гоняют в родном доме. Ей нет жизни лишь по одной причине: она девочка в семье, где все грезы были только о сыне. И в какой-то момент она опозорила отца, да так крепко, что он сначала избил ее, а потом насильно выдал замуж за старика. Представил? — я горько усмехнулась, обняв себя руками. — То же самое происходит в Эголле. Только вместо дочерей — сыновья. Вместо нежеланных свадеб — война, на которой придется сражаться.

— И брак с тобой ему поможет? — Финист глубоко вздохнул. — Это выход для него. Ты можешь спасти его, Сильва.

— С чего ты решил… — я осеклась, потому что сама поняла, что возмущения будут неубедительны. Я хотела спасти Варассу.

— С того, что ты так смотрела на принца. Точно так же, как смотрела на него.