— Мы так никогда не простимся, — насмешливо заметила она, умело орудуя пальцами. — Скажи, правда ли то, что Золотое море полнится раковинами?

— Правда, княжна, — Варасса опешил от вопроса, но ответил, заметив блеск восторга в глазах напротив. И что-то в его груди опрокинулось.

— В Медвежьем море таких чудес не водится, — Сильванна дернула плечом, поправив шнуровку.

— Хотите, я привезу вам раковин и жемчуга, княжна? Столько, сколько пожелаете, — язык его опередил мысли, но принц не забрал слова назад, хоть и знал, что между сражениями сложно будет выделить время для сбора раковин.

Сильва подняла на него взгляд.

— Я приду вас проводить, — неожиданно, даже кажется для самой себя, сообщила она. Варасса ошарашенно уставился на нее, беззвучно шевельнув губами. — На причал в день отплытия в Жемчужные гавани.

— Я буду ждать вас, — вместо тысячи вопросов выдохнул принц. Она вскинула на него глаза, затянув последний узелок.

Сильванна тихо улыбнулась и отшагнула от него, освободив путь к двери. Варасса хотел сказать что-то еще, спросить, начать умолять, но молчал. Ночь снедала последние остатки его гордости, разбивая их о княжий взгляд.

Не простившись, принц вышел прочь, чувствуя гул собственного растревоженного сердца. Замок был тих и пуст. По дороге к покоям не попались даже стражницы. С таким же успехом Варасса мог вернуться совершенно нагим, и никто бы его не заметил. Нервно усмехнувшись этим мыслям, принц спрятался за своей дверью и сполз вниз по стене, сжав ткань на груди. Надобно переодеться и успеть урвать последние несколько часов перед рассветом. Завтра днем придется идти к матери за противоядием и начать готовиться к отплытию.

Варасса тоскливо глянул в сторону рабочего стола. Чтобы приготовить порцию красного порошка понадобиться не меньше двух дней. Времени и так в обрез, нужно поспешить. Принц устало поднялся на ноги, быстро сбросив свое платье и натянув длинную ночную рубаху.

Скупой свет от свечи почти погас, поэтому принц поспешно сменил фитиль. Яркий огонек выхватил из тьмы букет лаванды, который так и стоял в вазе. Варасса потянулся к цветам, и на кончиках его пальцев заплясала магия, питая бутоны, поддерживая в них жизнь. Вар не ответил бы даже самому себе, зачем это делал.

Чужой запах он ощутил поздно. По ту сторону двери послышались тяжелые шаги легионерш и советницы Эштар. Варасса напрягся, оскалив клыки. Проверок не было уже несколько месяцев, что сейчас за срочность? Принц уверенным шагом прошел к двери и распахнул ее, глядя на визитеров свысока. Эштар окинула его зрячим глазом и бесстрастно махнула рукой, давая приказ к обыску. Мать страшилась одной только мысли, что сын-лекарь найдет способ изготовить противоядие от рабского проклятия. Варасса попытался однажды. На спине до сих пор белели полосы шрамов от позорных плетей.

— Чем обязан? — рычаще спросил он, не отводя взгляда и не отворачиваясь. Расправил могучие плечи.

— Вы прекрасно знаете, Ваше Высочество, — сухо сказала Эштар, с безразличием наблюдая за тем, как легионерши выворачивали ящики стола и разбрасывали книги. Варасса сцепил зубы.

— Конечно, — прошипел он, скрестив на груди руки. Внутри него бушевал пожар. Ничего они не найдут, Вар не настолько отчаянный, чтобы совершить одну и ту же ошибку.

— Советница, — одна из легионерш подняла голову. Принц устало скользнул по ней взглядом. В когтистых руках глиммы сверкнула склянка.

— Надо же, — Эштар нахмурилась. Варассе показалось, что на него рухнуло целое небо.

Легионерша вложила в руку советницы баночку, на дне которой осталось несколько унций красного порошка. Страшная тайна Маут Гулама лежала на ладони самой преданной приспешницы королевы. Вар вдруг представил, как на рассвете его тело будет болтаться в петле.

— Она сказала, что вы лгали. Но я даже представить не могла, что это окажется правдой, — Эштар подняла на Варассу внимательный взгляд. — Ваше Высочество, вы обвиняетесь в государственной измене. Через пару часов вы отбудете в Жемчужные гавани и по решению королевы Каланты подвергнетесь наказанию.

— Кто — она? — не дрогнувшим голосом спросил принц. Эштар поджала губы, словно имела неосторожность сболтнуть лишнего.

— Та, кому доверять не стоит, — сухо ответила она и, развернувшись на каблуках, пошла прочь. Легионерши последовали ее примеру, но Варасса знал, что они замерли по ту сторону дверей, лишая его путей отхода.

Принц с тоской посмотрел на развороченные ящики с травами и сброшенные с полок книги. По ту сторону окна занимался рассвет. Он смеялся и глумился над раскрытой тайной. Тайной, какую не следовало доверять ей.

После того, как за принцем Варассой закрылась дверь, наступила звенящая тишина. Пару мгновений я простояла у порога, слепо глядя туда, где еще недавно стоял он, мялся от неловкости в своем платье, таком совершенно откровенном, что хоть умри от раздирающего жара. Я вздрогнула, поспешно уйдя в другой угол. Бездумно распахнула крышку сундука, и на меня обрушился сноп зеленых искорок. И здесь наследил. Я подавила улыбку, поймав один огонек. Тот ярко мигнул и впитался в кожу, слившись с моим началом. Лекарская магия на вкус как живая вода.

А губы Варассы как самый сладкий из заморских плодов.

Я довольно зажмурилась, не в силах справиться с внутренней дрожью. Быть так близко к пылающему телу и не сметь прикоснуться — самая жестокая из пыток. Боги смеются надо мной. Волчья Княжна, бездушная и холодная, сейчас грезит днем помолвки, чтобы завладеть мужчиной и подарить ему всю свою нежность. Я не оставлю на нем пустого места, всего исцелую, искусаю, совершенно всего…

Мои глаза опустились вниз, на содержимое сундука. На дне, помимо моих сарафанов и рубах, лежал мятый сверток сушеной шкуры, перевязанный холщовой нитью. В Красногорье такие подарки ценились, считались непосильно дорогими. Я сглотнула, а пальцы сами потянулись к похороненному воспоминанию. Асен всегда был щедр.

На выкрахмаленной коже осталась его магия. Крохотные, почти выцветшие искорки, некогда ярко-желтые, теплые. Мой Асен был магом земли, сильнейшим в своем роде. Он ворочал каменные глыбы с такой легкостью, словно это были пустые бочки. Я хрупко улыбнулась, потянув за веревку, но тут же отдернула руку, сунув сверток глубже в одежду. Взяла то, что собиралась, и захлопнула сундук.

Стыдно, мерзко от самой себя. Мои пальцы недавним творили похабные вещи, негоже ими касаться светлого и родного. Пусть это лишь воспоминание.

Спешно переодевшись, я кликнула Маришку. Час еще ранний, но то ли злоба на саму себя, то ли что еще, но я бессознательно желала испортить это утро кому-нибудь еще. Впрочем, чернавка не выглядела потревоженной. Бодро отправилась за завтраком и даже пообещала расчесать волосы. Ее хорошее настроение охладило меня, и я выдохнула, больше не глядя в сторону сундука.

— Ваши братья уплывут с рассветом, — рассказала Маришка, заливая клюквенное варенье кипятком. — Советница Нингаль попросила передать.

— Хорошо. Только солнце взойдет, отправимся на причал.

Замок Альпутты находился близ берега, северной стеной упираясь в мысовые скалы. Международный порт Ширген-Миагер по праву считался самым большим на всем континенте. Туда стекался товар со всего света, амиракские ткани, красногорские меха и лунариские драгоценности. Странно вспоминать, что по приезду в Эголлу я первым делом хотела наведаться именно туда. Как же неприхотлива судьба, право слово.

Закончив с завтраком, я позволила Маришке заняться своим внешним видом. Чернавка помогла разодеться в платья, подвязала пояс, надела на шею нити с крупными бусинами. Почему-то деваха из всего разнообразия лент выбрала зеленые и принялась крутить косы, напевая какую-то задорную песню. Счастливая, любо-дорого смотреть.

Я ухмыльнулась, вспомнив и о своем счастье, темноглазом, неловком, таком настоящем. Мне бы на цели сосредоточиться, а не думать, как тихориться по углам да целоваться украдкой. Ей-богу, глупая девка.