Таких, как княжоний женишок, на земле Миграллы называли коматозниками. После того, как Асена поразило сонным заклятьем, его душа перенеслась в Луменис — Город Гремящих Облаков в качестве призрака, какие толпами ходят по Бульвару Исчезнувших Дверей.

Коматозников считали прокаженными, они постоянно бредили о других мирах, о каких-то королевствах и замках… Искра помнила одного из своих клиентов, почти полностью рассыпавшегося призрака по имени Кларенс. Он заходил за чашкой леденящего чая, чтобы поддерживать свое бесплотное тело, и часто бредил о каких-то сражениях, каких на Мигралле не бывало уж пять тысяч лет. Ведьма никогда не прогоняла его, но и близко к сердцу его рассказы не принимала. И была бесконечно глупа. Кларенс все это время говорил о Миагере, о ее королевствах и царствах, о противостоянии юга и севера.

Призраки никогда не раскрывали всего, они были всего лишь шепотом минувшей жизни. Асен был таким же, в этот самый миг он бродил по Бульвару Исчезнувших Дверей и донимал какую-нибудь порядочную ведьму своими бреднями. Он, конечно, не помнил всего, лишь какие-то отрывки, и, конечно, мечтал вернуться домой.

Искра могла бы его пробудить сразу, как пробудила уже около десятка воинов Красногорья, которые не возвращались с битв в собственном сознании. Ведьма Лумениса единственная, кто умела снимать проклятья спящих, не используя душу чаровника, который наложил темные руны. Сильванна затаила обиду, и Искра это знала. А еще она знала, что в Луменисе никто не возвращает призраков Миграллы назад. Этот канал действовал в обе стороны, и одна чаша из-за Искры и так уже перевесила другую. Ведьма оставила свое дело почти два года назад, и остается глуха к чужим мольбам по сей день. Она не вершительница судеб, а лишь блюстительница гармонии. Алтан научил ее этому.

В Жженом гроте чужак. Искра вскинулась и втянула носом воздух. Магия незваного гостя пахла огнем и дымом. Все, как и сказал Лука. Явился.

— Здравствуй, княжич, — громко крикнула Искра, и по пещерным стенам заплясало эхо. Хозяйка грота услышала, как громко выдохнул Финист, испугавшись ее голоса.

— И тебе не хворать, ведьма. Я пришел просить.

— Знаю, — Искра ядовито усмехнулась и взмахнула рукой, пряча Врата заклинанием. — Твоя сестра уже получила мой ответ. Зачем ты пришел?

— Я могу многое тебе дать, — мужчина не рисковал заходить в пещеру, стоял у входа. Искре пришлось выйти на свет. — Все, о чем только попросишь.

— То, о чем я хотела бы попросить, ты дать мне не сможешь, — отрезала ведьма, перекинув жаркие волны волос за спину.

— Скажи, — Финист поднял на нее умоляющий взгляд, словно, правда, готов был на все. Искра хмыкнула.

— Так отчаянно желаешь вернуть сестру? Думаешь, неудавшийся жених заставит ее отказаться от трона?

— Не говори, чего не знаешь, — княжич вспыхнул и сжал кулаки. Ведьма без интереса скользнула по его совсем еще молодому лицу, заглянула в голубые глаза. — Вековухе ли вроде тебя об этом толковать? — Финист вспылил, это было видно по его тут же покрывшимся стыдливым румянцем щекам.

— А ты думаешь, я век по тебе страдать буду? — Искра нисколько не обиделась. Уверенность княжича в том, что она влюблена в него, забавляла. — Путаешь, любезный. Ни я по тебе, ни ты по мне тосковать не будем.

Ведьма невзначай коснулась своего плеча, на котором была выведена брачная тату. Такая же была у Алтана. Искра успела узнать, что на Миагере нареченных не видели уже очень давно. Слова Луки о княжне и принце очень ее насторожили, ведь в древних писаниях, которые она читала в библиотеке Лумениса для какого-то школьного проекта, говорилось именно об этом, о первых за долгое время нареченных, которые положат начало новой Эпохе.

Большая часть этих текстов была уничтожена, поэтому Искра не могла узнать ни имен, ни исхода этой баллады. Но одно было известно наверняка: на холсте, который сейчас висел во Дворце Железной Бури, прямо над троном бургомистра, была изображена многоликая богиня, мать всего и всех, величественнейшая из всех богинь. Она носила деревянную маску в виде рогатой львицы.

— Я прошу, — Финист вернул внимание ведьмы на себя. — Хочешь, я буду молить тебя на коленях? Хочешь, извинюсь. Если я тебе не нужен, проси все, что пожелаешь!

— Хорошо, — Искра невозмутимо пожала плечами, и княжич обескураженно застыл. — Я разбужу купеческого сына.

Ведьма решилась на это еще в тот день, когда пришел Лука. Она долго размышляла на эту тему, тщательно сверялась с местными календарями. Искра выяснила, что все воины, которых она успела пробудить, ушли в Луменис еще до того дня, когда Алтан совершил свою собственную революцию на Площади Красных Гор. Эти коматозники не могли рассказать Искре, что случилось после ее исчезновения. А вот Асен мог, ведь пал вечным сном секунда в секунду, когда сама она вышла из Северных Врат.

Ведьма посмотрела на Финиста, который не сводил с нее недоверчивого взгляда. Несчастный. Искра видела его искалеченную магию, видела, как страдает его душа. Там, на Миргалле, к ней за месяц выстраивалась очередь, чтобы она выяснила, являются ли нареченными души возлюбленных. Единственная в своем роде, ведьма, которая умела видеть сердца.

— Ансара, — она шепнула одно-единственное имя, и Финиста словно подбросило. Искра болезненно улыбнулась.

О том, что принцесса Эголлы умерла во младенчестве, ей рассказала Химера. Ведьма часто видела такое, что близнецы находили нареченные души в других близнецах. Если Сильванну и Варассу обвенчала Мокош, то Финист и Ансара тоже были связаны звездами. Только вот Ансара не дожила до встречи с истинной парой.

Зато Финист помнил имя своей возлюбленной, с которой был вместе тысячи и тысячи лет назад. Меняются лица, но имя, оно остается вечным.

— Уходи, княжич, — Искра бесцеремонно ткнула ему в сторону лесной тропы. — Я сдержу слово и приду завтра на рассвете.

— Кто такая Ансара, ведьма? — мужчина глядел на нее тоскливо и горько. — Кто это?

— Она мертва, Финист, — жестоко отрезала она и развернулась, чтобы уйти прочь.

Княжич за ней не пошел.

…К причалу Угры тем временем подошел королевский фрегат Эголлы с зелеными парусами.

Дома и воздух по-другому пахнет.

Я глубоко вздохнула, стоя на причале. Мне в лицо летел снег, и морозный ветер пробирал до костей, несмотря на теплую рысью шубу, подаренную Лукой. Стояла ночь. Зимы в Красногорье всегда темные. Колючие звезды глядели с небес, наблюдали, гадали. Кругом суетилась команда. Глиммы спешили разгрузить наш багаж, чтобы пойти отдыхать после плавания. Нингаль, поехавшая со мной в качестве наставницы и защитницы, раздавала приказы, а Зайан пытался с нею спорить. Я бы могла вечно наблюдать за тем, как он злился на непокорную женщину, вздумавшую все делать по-своему.

Мягко усмехнувшись, я потрепала Клюкву по голове. Ее шерсть была теплой. Волчица подняла морду, принюхавшись, и вдруг тявкнула, махнув хвостом. В сторону берега мчали сани, запряженные тройкой белоснежных жеребцов. Княжеский экипаж. В моей груди что-то сжалось, при мысли, что через пару минут я увижу отца и братьев, не как княжна, но как принцесса Эголлы.

Варасса, стоявший рядом, заметно напрягся. Его магия беспокойно сверкнула. Волновался. Я хмыкнула и прильнула к жениху, сжав его холодную руку в своих горячих пальцах.

— А я предупреждала, что ты замерзнешь, — прошептала я, поднеся его ладонь к своим губам, чтобы согреть. — Никто не хочет считаться с зимами Красногорья.

— Я намного сильнее, чем тебе кажется, — рассмеялся он, мимолетно скользнув большим пальцем по моей щеке. Любовался.

— Жаль, что я не могу согреть поцелуями всего тебя, — я притворно вздохнула, а Варасса встрепенулся, и щеки его зажглись румянцем. Он отвернулся, что-то проворчав о моей манере говорить бесстыдные вещи. Я громко фыркнула, на мгновение прижавшись к его боку, и тут же отстранилась.