Варасса обнажил хищные клыки, глухо зарычав. Гоблинская кровь в нем была гораздо сильнее эльфийской.

— Никто не посмеет оскорблять принцессу Сильванну. В особенности чернь вроде тебя, — Вар нагнулся к дрожащему мужчине, и тот зажмурился. — Ты же знаешь, кто я. Подумай, хочет ли твоя мать, чтобы ее второго сына Маут Гулам оставил калекой.

— Не хочет. Отпусти, — шепотом взмолился Гурьян. Он был бел, словно первый снег. — Не посмею больше… отпусти.

Принц исполнил его просьбу. Воевода осел на пол, до сих пор дрожа. Весь он был окутан запахом первородного страха. Варасса третий раз за свою жизнь использовал эту загадочную тьму внутри себя, чтобы запугать врага. Второй раз случился вчера, когда Фарид собирался коснуться Сильванны. А первый… Вар мотнул головой, шумно вздохнув. Пелена перед глазами начала рассеиваться, уступая место здравому смыслу.

— Гурьян? — голос, такой родной, такой желанный, окончательно разогнала мрак. — Что здесь происходит? — Сильванна подошла ближе, а в руках у нее был букет пряных лесных цветов. У Варассы заныло сердце.

— Асена хоронят. Через пять дней, — выдавил воевода, а потом вскочил на ноги. — Я искал тебя, чтобы сказать. Собирайся, если хочешь попрощаться, — сухо бросил он и сиганул прочь, напоследок бросив на Варасссу одичалый взгляд.

Сильванна издала полный боли возглас, и Вар поймал ее в свои объятия. По его сердцу расползалась липкая тоска, не принадлежащая ему. Руна жгла плечо, а самая близкая и любимая цеплялась за его руки, стеная и рыдая в безумном горе.

Несчастный букет остался лежать на мраморном полу. Он растрепался, и лепестки его нещадно измялись.

Вернувшись из леса Лунариса, я забежала в свою комнату, чтобы переодеться и оставить Клео. На тумбе лежало письмо с гербом Красногорья, и я не стала его трогать, уверенная, что отец прислал свои искренние поздравления с помолвкой. Конверт отправился в ящик, туда же, где лежала вчерашняя записка от Кёсем, которую еще предстояло расшифровать. Я была такой окрыленной и беспечной, с этим глупым букетом в руках, предназначенным для Варассы… Сейчас же я беззвучно рыдала в его объятиях, глотая слезы и ненависть к миру.

Это все было моим наказанием за то, что на мгновение представила, что выберу своего нареченного, а не Асена. И боги решили отнять у меня мою настоящую любовь.

Последнюю свою мысль я, кажется, произнесла вслух, судя по тому, что Вар вздрогнул и сжал меня в объятиях еще сильнее. Какой же, наверное, жалкой я выгляжу в его глазах. Волчья Княжна — куда там! Просто трусливая девчонка, которая держалась три года, но сегодня мою плотину сломало. Купчиха Ганна молодец, дождалась, когда я буду далеко и не смогу воспротивиться ее решению. А что отец? Неужто позволил…

— Почему, — я сглотнула и поморщилась от того, каким хриплым был мой голос, — почему от тебя пахнет кровью? Что случилось? — я заторможено оглядела Варассу с головы до ног.

— Не беспокойтесь, — он убрал руки, словно решил, что я хочу отстраниться. — Я могу чем-то помочь сейчас? — Вар поджал губы, внимательно посмотрев в мои глаза. — Что мне сделать для вас?

— Ты можешь поехать со мной в Красногорье? — вопрос слетел с моих губ, прежде чем я успела над ним поразмыслить.

— Да, — Варасса тоже, кажется, не думал. Взгляд его был тверд и пронзителен. — Я поеду с вами.

Два раза за минувшие ночь и утро он признался мне в любви. Ровно столько же раз получил отказ. Знал, что мое сердце отдано другому. Смотрел с болью, когда я говорила, что мне безразличны он и его чувства. И сейчас стоял совсем вплотную ко мне, смотрел своими чудесными карими глазами с безграничной нежностью и обещал всего себя целиком.

— Спасибо, — я шумно выдохнула, и то было единственным, что я вообще могла сейчас сказать.

Жестокая, несправедливая. Варасса поедет со мной не на похороны, а на битву, где я буду сражаться за Асена и рвать всем, кто вздумает мне перечить, глотки. Он будет свидетелем моей беспринципности. Никто не посмеет у меня отбирать то, что я берегла последние годы своей жизни, кого отвоевывала у смерти. Даже если любовь внутри меня растаяла, даже если ее больше нет.

Асен — тот, ради кого я в Эголле, и так будет всегда.

— Простите, принцесса, что я был слеп к вашему горю, — неожиданно заговорил Варасса, отступив от меня на шаг. Я удивленно вскинула брови. — Я не должен был говорить все то, что я сказал. Мужчине не полагается…

— Тише, — я взмолилась, снова прижавшись к его груди. — Это я должна просить прощение за свою трусость. Я повела себя хуже любого красногорского молодца, бросившего невесту перед свадьбой, — я нервно рассмеялась, а Варасса вопросительно хмыкнул, явно не поняв сравнения.

Его грудь была теплой, а руки сильными и крепкими. В таких бы на всю жизнь остаться. Жаль, что я не могла позволить себе такую роскошь.

— Прости меня, Вар, — прошептала я, уткнувшись носом в ткани его одежд, пахнущие дождем, лугом и… кровью. Откуда же здесь взяться крови?..

Ответ мне дала Нингаль, когда после обеда заявилась ко мне с довольным оскалом на лице. Я как раз вернулась со встречи с Калантой, на которой получила разрешение отбыть домой «на похороны близкого друга». Выслушав не слишком искренние сожаления, я вернулась в комнату, где около часа обсуждала с Клео, насколько благоразумным будет этот отъезд. Было принято единогласное решение уведомить об этом Химеру сегодняшней же ночью через связного. Подруга заверила, что в Альпутте очень слаженная система передачи вестей, поэтому займется этим. Мне оставалось решить вопрос с Кёсем и ее запиской. Не самая большая из бед.

Наставница постучала в дверь и не слишком церемонно вошла в покои с видом победительницы. Ее вид меня сразу же насторожил.

— Что случилось? — я выгнула бровь, укладывая в сундук один из сарафанов.

— Аисит-э была озарена алым, — Нингаль улыбнулась шире, посмотрев на меня каким-то новым взглядом. — Не знала, что пустишь ему столько крови. Оказывается, ты свирепа, Сильванна?

Я широко раскрыла глаза от жуткого осознания. Варасса искалечил себя сам, снова, чтобы советницы не заподозрили меня в неуважении традиций Эголлы. Я криво ухмыльнулась, пытаясь скрыть ужас, застывший на моих губах. Яд зимовницы и вынужденное кровопролитие. Как же так, мой принц? Я обещала избавить тебя от мук, а на деле принесла еще большие.

— Ты, правда, хочешь обсудить со мной, как прошла эта ночь? — я невозмутимо принялась складывать свои вещи, а Нингаль, фыркнув, по-хозяйски рухнула на ближайший стул. Клюква подняла голову, но, к моему удивлению, не зарычала.

— Нет. Я просто пришла сказать, что горжусь тобой, — сообщила глимма, прищурившись. — Ты сумела побороть свое бесполезное милосердие и жалость ко всему убогому и сделала то, что должна. Богиня Тана зажгла в твою честь звезду сегодня.

Богиня Тана — третья из сестер-богинь общемиагерского пантеона. Она была известна, как супруга бога войны, и в легендах всегда изображалась покорной и нежной женой, которая встречала мужа с битв и награждала своей лаской и любовью. В Эголле же она сама и была богиней войны, которая, к тому же, убивала мужчин, которые думали без должного уважения относиться к своим женам.

— Это слишком большая честь для меня, — почти искренне рассмеялась я, взяв в руки каменный гребень в виде ивовых ветвей. — Думаю, звезд богини достойны воительницы куда отважнее меня.

— Ты победила свою сердобольность по отношению к мужчине, — упрямо повторила Нингаль, а внутри меня клокотала злость. — Если честно, я сомневалась, когда Каланта сообщила о своем выборе наследницы. Мне казалось, что дщерь, выросшая у ног мужчин, не сможет понять Эголлу.

— И что ты думаешь сейчас? — я уложила гребень поверх сарафанов и на мгновение прикрыла глаза.

— Думаю, что теперь ты поняла Эголлу, — голос наставницы сделался каким-то печальным, и я навострила уши. — Мою сестру убил мужчина, — неожиданно сообщила она, а я дернула плечом. — Ублюдок из Дома Земли и Фрезии вместе со своим братом зарезали своих жен. Ты слышала о братьях Кона?