— Изгнанники, — отозвалась я, старательно делая вид, что рылась в своей памяти. — Они должны были быть казнены, но сбежали?

— Да. В народе их прозвали Мясником и Извергом. Готова биться об заклад, что их приютил Амирак, — Нингаль поморщилась, словно от боли. — Поэтому, девочка, никогда не доверяй мужчинам. Даже если они кажутся беспомощными. Женщина не должна терять бдительность. Это — залог того, что Эголла будет существовать вечно.

— Неужто думаешь, что они все такие? — осторожно спросила я, внимательно наблюдая за реакцией Нингаль. Та резко мотнула головой.

— Все, милая. Дай мужчине волю — он станет зверем. Мою сестру нашли в ее же доме, изнасилованную, избитую, обнаженную. Эголла скрывает подобные случаи, — наставница протяжно вздохнула. — Каланта требует, чтобы подобные слухи не просочились за пределы королевства. Вся Миагера думает, что мы держим своих мужей в узде, но… Разве ж сравнится женское насилие с мужским? Разве может женщина искалечить мужчину до смерти?

— А разве нет? — я сжала зубы, а Нингаль хрипло рассмеялась.

— Только сам мужчина способен убить другого мужчину, — тихо сказала она, выпрямившись. — Спроси у генеральши Эсселы, она расскажет тебе, как дочери знатных Домов брали на себя вину за своих мужей, когда те из ревности убивали молодых юношей. Мужчина — это животное, без чувств, без совести, без меры.

— А то, что глиммы до помолвки вынуждают мужчин к близости? — я уложила вышитый платок.

— Эти женщины забыли о своей природе, — я не ожидала, что в голосе наставницы будет столько отвращения. — О своем предназначении. Они не лучше мужчин. Я не желаю их оправдывать. Любой, кто считает, будто чужая жизнь — способ развлечься, низок.

— Принц Варасса раб, — напомнила я. Нингаль внимательно посмотрела на меня.

— Это плата за предательство и покушение на жизнь Ее Величества.

— Что? — из моих рук выпала книга, которую я собиралась взять в Красногорье. Она с шумом приземлилась на пол.

— Тринадцать лет назад принц Варасса был уличен в помощи южанам, а так же чуть не убил свою мать, — ровно произнесла советница. — После того дня он получил рабскую метку и имя Маут Гулама. За жестокость наказывают жестокостью, и я считаю это справедливым. Не питай сочувствие к тому, кто сам лишен этого, — Нингаль поднялась со стула, подойдя ко мне.

Я знала о мятеже, но… попытка убийства Каланты? Мой нежный добрый Вар не был способен на такое, и я это знала.

— Ты не расскажешь больше? — уточнила я. Глимма качнула головой.

— Эштар все видела, а не я. Ту ночь не обсуждают, ее предпочли забыть. Но я говорю все это не для того, чтобы развлечь тебя, а чтобы напомнить, что любой мужчина представляет угрозу. Никогда не забывай об этом, девочка.

Мы замолчали. Я складывала вещи, а Нингаль наблюдала за мной. Клюква, кажется, снова уснула. Делать какие-то выводы было рано. Варасса сам мне расскажет о том, как все произошло, и уже тогда я решу, что думать. Я почти была уверена в том, что слова советницы раздуты ненужными домыслами. Однако… я видела, с какой свирепостью Вар прижимал Фарида к стене, как скалился и рычал. Тогда испугалась даже я. Внутри моего принца скрывалась сила, способная разрушать целые города.

— Я уже слышала, что ты собираешься уезжать. Расскажешь о своем друге? — наставница усмехнулась, а я тряхнула головой.

— Мы выросли вместе, — нехотя пояснила я. — В Красногорье так принято, знаешь ли, прощаться с близкими людьми.

— Ты не выглядишь скорбящей, — заметила она.

— Разве? — я равнодушно пожала плечами. — Наверное, потому что у меня есть дела поважнее, — мои слова были тяжелы, как оружейная сталь. — Я еду только на пару дней из уважения к его семье.

— Вот оно как, — Нингаль задумчиво пожевала губы. — А вот до меня дошли толки, что Урогова сына несколько лет держали в состоянии полусмерти. И как странно получается, что сразу после твоего отбытия из Красногорья его собираются хоронить.

— Прошел месяц, — сухо напомнила я, взглянув на нее исподлобья. — Хочешь меня в чем-то уличить?

— Ни в коем случае, — глимма легко вскочила на ноги и ухмыльнулась. — На рассвете в дорогу?

— Да, — я демонстративно закрыла сундук.

— Я отправлюсь с тобой, — Нингаль подошла к двери и оглянулась на меня через плечо. — Кажется, амиракский генерал искал с тобой встречи.

С этими словами она скрылась.

Я глубоко вздохнула. Зачем это Зайану понадобилось говорить со мной? Я нехотя глянула на тумбу, где лежало письмо из Красногорья и записка от Кёсем. В первом князь сообщал мне, что Асена хоронят через пять дней в храме Светлоокого бога Расы, а ханымсултан писала, что в Амираке дела обстоят так, как и планировалось. Женскому карательному отряду Буревестниц очень польстила новость о том, что княжна Красногорья по неизвестным причинам приехала в Эголлу. Им не составило особого труда догадаться — зачем. Глиммы Амирака не были прямыми союзницами Южных Топей, но все-таки цель у нас была одна. Кёсем связалась с главой Буревестниц, и та согласилась выполнить мою просьбу. Единственная хорошая весть за целый день.

Я оглядела багаж, который собрала. Завтра утром королевский фрегат отчалит от родных берегов, чтобы отправиться в воды Медвежьего моря. Я вернусь домой. Эта мысль грела изнутри, заставляя сердце сжиматься в нетерпении. Месяц вдали от родных стен обернулся тоской. Я гнала прочь мысль о том, что став королевой Эголлы, я еще долго не смогу вернуться в Красногорье.

— Пойду поговорю с Зайаном, — сообщила я, и Клюква зевнула, с кряхтением перевернувшись на другой бок. — Клео, — я вздохнула. — Ты можешь ходить к нему, когда захочешь. К Агне. Больше не нужно… сбегать втихую.

Волчица все же посмотрела на меня, и на дне желтых глаз мне почудился стыд. Я улыбнулась, заверяя, что все в порядке. Я бы даже представлять не хотела, что по какой-то причине окажусь отрезанной от Варассы, находясь за несколько сотен миль без возможности видеть его каждую желаемую секунду. Я вздрогнула, вспомнив, что именно это я и сделала утром — отказалась от него. Встретить нареченного — подобно сказке, божьему благословению, но я воротила нос, все бегала и пряталась от собственной судьбы, словно видела в этом какую-то свою истину. Истина здесь была одна, и вся она была в глазах Вара.

— Спасибо, что доверилась мне, — я слегка кивнула подруге в знак признательности и резко развернулась к двери.

Она всегда была на моей стороне, и я это знала. Еще в ту ночь, когда Клео впервые вышла за пределы замка, чтобы выяснить, какие настроения были в Альпутте, подруга сделала все, чтобы разузнать об Ордене Двуглавого Льва и доложить мне. Лишь благодаря ей я решилась связаться с Буревестницами и попросить о помощи. Моя догадка оказалась верной — глиммы Амирака слышали о братьях Кона и даже знали имена знатных гоблинов, которые укрывали в своих резиденциях эголльских изгнанников. Об этой моей вольности Химера не знала. Не знал и Рига. Я подумала о том, чтобы защитить тылы, потому что взгляд Мясника, пойманный тогда в толпе, напомнил мне о собственной уязвимости. И мне было чудовищно страшно.

Зайан обнаружился в передней галерее. Он с особым интересом рассматривал стенд с оружием, которое сослужило добрую службу в минувших войнах. Генерал почувствовал мое присутствие и обернулся. На его грубом, покрытом шрамами лице, появилась улыбка.

— Здравствуй, — я воровато оглянулась по сторонам и подбежала к другу с заговорщицким видом.

— Ваше Высочество, — он отвесил поклон, а я недовольно скривилась.

— Еще раз так меня назовешь, я уйду, — пригрозила я, вперив руки в бока. — Если очень хочется, называй меня княжной.

— Не нравится новый титул? — Зайан насмешливо изогнул бровь.

— Не из твоих уст. Звучит слишком… безнадежно, — выдохнула я, сама не ожидая подобной формулировки. — Хочу, чтобы хоть кто-то помнил о том, откуда я родом, — я неловко пожала плечами, а Зайан понимающе кивнул.

— Как будет угодно, княжна.