— Вы не знаете, почему мой сын отбыл на мыс Никса сегодня, а не через пять дней, как было положено? — неожиданно спросил мужчина, застав меня врасплох. Я окинула его внимательным взглядом. Он выглядел растерянным.

— Почему вы спросили об этом меня?

— Мы с Варом говорили о вас, княжна, не сочтите на грубость. И из его слов я сделал вывод, что вы относитесь к нему тепло? — он неловко переступил с ноги на ногу, а я вспыхнула. — И я уверен, что Ее Величество доверяет вам гораздо больше, чем мне, — он хрипло рассмеялся, а у меня дрожь пробежала по телу. — Я просто волнуюсь о сыне, княжна.

— Принц Варасса кое в чем провинился перед королевой, — медленно начала я, пытаясь подобрать слова. — И отправление на мыс Никса соразмерно наказанию. Но по возвращению будет сразу объявлено о помолвке, и вашему сыну больше ничего и никогда не будет угрожать. Я вам обещаю, — выдохнула я, судорожно соображая, не сболтнула ли я чего лишнего.

— Княжна, — Мэриал сделал движение, будто хотел встать на колени, но вовремя встрепенулся. Видимо, это у них семейное. — Спасибо вам, — он низко склонил голову, и руки его дрожали.

Я молча улыбнулась. Почему-то душу согрела мысль о том, что принц Варасса любим хоть кем-то в этом мире. Король Мэриал был хорошим отцом. Пусть он волнуется о сыне, дарит ему отеческую любовь и ждет его возвращения, а об остальном я позабочусь.

По пути в свои покои я думала о том, можно ли отправлять на мыс Никса письма солдатам. Мне было, кому написать и было, о чем рассказать. Только пару строчек, чтобы разбавить клятое одиночество. Идея показалась глупой и наивной, но я не отбросила ее, решив рассмотреть со всех сторон.

За пару шагов до двери я уловила присутствие посторонней магии, и мои губы растянулись в улыбке. Моя Клео дома. Я подсяду к ней на уши и расскажу обо всем, что случилось за минувшее время. Мне так не хватало ее мудрого совета.

— Ну что, гулена? Знаешь, что успело случиться? — с порога выдала я, но замерла, когда увидела Клео с колбой для посланий в руках. Я хорошо знала эту позолоченную печать в виде рогатой львицы.

— Химера дала ответ, — выдохнула оборотница.

Южане разворотили восточный оплот союзных армий. Химера стояла во главе мятежного полка и привела своих солдат к победе. Варасса встречался с вражеской предводительницей только дважды, и оба раза навсегда остались на его теле шрамами. Южная колдунья была чудовищно сильной, быстрой, ужасной в своей жестокости. Если Маут Гулам был лишь легендой, то Химера, правда, рвала своих противников на куски. Богиня ярости и войны, спустившаяся с небес за победой.

Королева Каланта с утра и до самого вечера находилась в шатре Амирака, обсуждая с шехзаде Фаридом перспективы дальнейших сражений. Южные Топи взяли под свой контроль большую часть побережья Золотого моря, и остается вопросом времени, когда неприятели захватят мыс Никса со всеми прилегающими территориями. Лунарис находился в большой опасности, и император Менельтор хорошо это понимал, если отправил в качестве военачальника своих армий старшего наследника, принца Эвера. Брата Варассы.

Внук императора, сын первого принца, Эвер с рождения знал, какая судьба ему уготовлена. Власть в Лунарисе уже десять тысяч лет передавалась от деда к внуку. Ни Мэриал, ни его брат, Тэнор, не могли унаследовать титул своего отца, вынужденные пожизненно называться лишь принцами. Эвер же был будущим владыкой Восточных Лесов.

Варасса никогда не разделял его жажды подружиться. Они часто виделись во время политических встреч, и каждый раз Эвер спешил напомнить об их родстве. Но что за дружба между рабом и наследником империи? Варасса понимал, что это даже звучит глупо.

Сын королевы ждал своего наказания в отведенном для него шатре, нервно оттирая от песка собранные на берегу раковины. Эвер шастал где-то в округе, уже осведомленный, что прибыл двоюродный брат. Наверное, Варасса просто стыдился своего положения, пряча все это за напускным безразличием. А еще он знал, что Эвер сватался к княжне Сильванне около десяти раз, ни на миг не теряя надежды. От одной только подобной мысли становилось дурно.

Вар выдохнул, отбросив очищенную раковину в плотную сумку, которую собирался спрятать под койкой до возвращения в Эголлу. Снаружи стремительно темнело. Обитатели военного лагеря сновали туда-сюда, громко переругиваясь и смеясь. Жизнь текла своим чередом, но вся она проходила мимо Варассы. Советница Эштар несколько часов назад сообщила, что его судьба решится завтра рано утром, а до этого времени ему, видимо, предлагается свихнуться от страха. Принц горько ухмыльнулся, посмотрев на свои исцарапанные ракушками ладони.

Цепи с него, конечно же, сняли, чтобы, не дай Ана, союзники не узнали, что королева Каланта держит своего единственного наследника на правах скота. У императора Лунариса могут возникнуть вопросы на счет судьбы его старшего внука. Мать кормит весь мир байками о том, что при ее дворе не происходит ничего странного. Маут Гуламу надлежит быть послушным, молчаливым, ни в чем не нуждающимся. Варасса крепче сжал острую раковину, почувствовав, как по ладони потекла тонкая струйка крови. Без боли, без лица, без чувств. Раб королевы рожден для одной только цели — преклоняться. У него нет желаний, нет воли, нет ни-че-го.

Только бы увидеть княжну… уловить аромат снега и горячих углей… убедиться, что ему не причудился тот взгляд на причале, полный горечи и чего-то еще, пламенного, прекрасного.

Варасса выпустил из рук окровавленную раковину и втянул полную грудь сырого воздуха. Он не вправе думать о подобном, надеяться и ждать. Только не раб, только не лжец. А ведь Сильванна касалась его, целовала властно и жадно, владела всем им целиком, могущественная, уверенная. Ей не нужна была никакая свадьба, чтобы завладеть жизнью Варассы раз и навсегда. Принц не мог понять, почему именно она? Иноземная княжна с глазами цвета тысячелетнего холода? При дворе Эголлы было много прекрасных женщин, высокородные глиммы и изящные эльфийки. Большинство из них желало заполучить внимание принца, многие из них пытались быть с ним ласковыми, игривыми, но Вар знал, что за всем этим скрывается жажда заполучить трон. Сильванна тоже имела такую цель, но она шла к ней, а не бежала, она брала свое, а не пыталась красть. И она не лгала ему никогда. Княжна прямо заявляла о всех своих желаниях, и пусть за ее словами не было нежности и обещания вечной любви, Варасса сдался ей в руки с первого раза. Без шансов на иное.

— Наконец я нашел тебя, брат, — свет снаружи преградила чья-то тень. Принц обреченно вздохнул, узнав этот голос.

— Здравствуй, Эвер. Слышал, ты прибыл двумя днями раньше? — Вар нашел в себе силы, чтобы поднять глаза на будущего императора Лунариса.

Высокий светловолосый эльф в серебряных доспехах был лучшим образом наследника. Эвер обладал какой-то совершенно особенной красотой, чарующей, той, какая может расположить к себе любого. Иногда Варасса задумывался о том, что мог бы быть на его месте, мог бы стать официальным преемником Менельтора, родиться обычным эльфом, а не гоблином-полукровкой. Он не завидовал, он просто сожалел. Быть может Сильванна смогла бы его полюбить тогда?..

— Мы отступаем, — мрачно сообщил Эвер, пройдя в шатер. — С каждым днем дед все больше угасает. Наши южные границы в огне.

— Эголла встанет на вашу защиту, брат, — отозвался Варасса. — И мы отбросим неприятеля назад.

— Пусть боги… и богини будут к нам милосердны, — Эвер всегда был очень смешен в попытках приобщиться к нравам Эголлы. Наверное, он надеялся, что таким образом сможет завоевать дружбу Варассы, а не его сухие ответы. — Но ваша армия сильнейшая на всей Миагере, — эльфийский принц воодушевленно улыбнулся, наконец, заметив в его руках раковины. Его улыбка стала шире. — Зачем это?

— Хочу привезти в Эголлу, — Варасса пожал плечами, очень надеясь, что кровь не прильет к щекам. — В память о сражении.

— О победе, — поправил Эвер. — О победе, которую принесет нам Маут Гулам.