— Ты не должен был ей позволять! — взбеленился княжич. Алекай склонил голову на бок.

— Забываешься, — равнодушно заметил он. — Твоя сестра вправе сама распоряжаться своей судьбой. Я это понимаю, а вот ты, кажется, нет. С чего ты решил, что я могу диктовать ей какие-то свои условия?

— Ты купился на богатое приданное гоблинского принца.

— Едва ли привезенные Калантой драгоценности сравнятся с моими, — князь раздраженно прикрыл глаза, словно не мог поверить в глупость собственного сына. — Все ее дары были уплачены воеводам и служанкам, чтобы те заботились о Сильванне на чужбине, а остатки я отдал на благоустройство Угры и близлежащих сел. Ты думал, я променяю дочь на собственную жадность? — Алекай сурово посмотрел на сына, а тот стушевался, не зная, что и говорить. — Я дорожу Сильвой не меньше твоего. И я, заметь, не обижал ее и не смел нарываться на долголетнюю ссору, — отец язвительно улыбнулся, а Финист вспыхнул от негодования.

— Тогда почему ты позволил ей уехать? Если так любишь ее⁈

— Сильванна была рождена, чтобы править, — туманно отозвался князь, уставившись на заиндевелые окна в суровой задумчивости. — Нравы Красногорья заставили бы ее выйти замуж за богатенького боярского сына и сгнить за прялкой, но Эголла… Эголла даст ей все. Даст ей жизнь.

— А тебе — верную союзницу, — снова взбрыкнулся Финист, заработав от отца снисходительный смешок.

— Эголла всегда бала нашим союзником. От того, какая королева на троне, это не зависит. Чего ты хочешь от меня? — устало спросил он, сжав пальцами переносицу. — Чтобы я признался в том, что продал родную дочь? Так знай же, Финист, это не я ее продал, это Каланта продала своего сына за одну только возможность сделать твою сестру королевой. Ты должен быть горд ею.

— Она любит Асена, — с какой-то отчаянной безнадегой в голосе напомнил княжич. Алекай же откровенно рассмеялся.

— Никакая любовь не стоит того, чтобы ради нее отказаться от власти, — убежденно заявил отец, продолжая улыбаться. — Ты еще так юн… брал бы пример с сестры, — он хмыкнул, собираясь вновь вернуться к своим книгам. — Ты будущий князь, Финист, — более сурово добавил Алекай, покачав головой. — А думаешь о всяких мелочах, какие того не стоят. Асен мертв, и Сильва это, хвала богам, наконец-то поняла и взялась за ум. Оставь сестру в покое и занимайся своими делами. Ее ждет великое будущее, — с горячей гордостью прошептал отец, и Финиста словно обдало кипятком.

Какое же будущее вдали от семьи и родины? Вдали от Асена? Княжич отказывался верить в то, что Сильванна пошла на все это по доброй воле. Он знал сестру, знал ее необъятную душу и чувственное сердце, знал, как она глядит на тех, кого любит больше жизни. Знал, на что она готова ради того, чтобы быть с Асеном. Она же едва не дралась с отцом за право назвать простого купеческого сына своим женихом. И одержала в этой схватке безоговорочную победу. Барин Урог и барыня Ганна могли бы стать вторыми людьми после княжеской семьи в Красногорье и все благодаря упорству и силе Сильвы. Она не капризничала и не ругалась с отцом, она говорила мудро и убедительно, и Алекай не сумел ей отказать. Финист был тогда рядом с сестрой, пообещав помочь, но его вмешательства не потребовалось, княжна и сама все решила.

Теперь же ему говорят, будто Сильванна опустила руки и просто бросила Асена ради хваленого трона Эголлы. Да, она говорила, что все это делает ради своего возлюбленного, но было что-то еще, темное, о чем не говорят вслух. И Финист ужасно боялся за Сильву, свою старшую сестренку, которую поклялся защитить любой ценой.

Ноги сами собой принесли его на нижние этажи терема, где в нетающих льдах хранили мясо и овощи на зиму. Здесь же находился хрустальный склеп, где лежал проклятый вечным сном Асен. Финист шумно выдохнул, и из его рта выплыло облачко пара. Дружинники, охранявшие вход в склеп, озадаченно кашлянули, но препятствовать княжескому сыну не посмели. Княжич понятия не имел, зачем пришел сюда, но поворачивать назад было бы глупо. Как и разговаривать с мертвецом.

— Слабак, — прошипел Финист, взглянув на мертвенно-белое осунувшееся лицо сестиного возлюбленного. — Пока ты здесь лежишь, она там, с этим!.. Слышишь? — он с безнадегой коснулся плато, на котором лежало тело, и вздрогнул. — Если бы только остался цел, она бы никуда не уехала.

Но Асен молчал. Он почти не шевелился, его худая грудь едва вздымалась от призрачного дыхания. Вокруг него замерла лекарская магия, удерживающая его в этом мире. Финист видел множество сверкающих искорок, порожденное пятью целителями сразу. Сильванна заплатила им на год вперед перед своим отъездом, он это знал. Асен походил на непохороненного мертвеца, которого невеста отчаянно пыталась удержать в этом мире, отказывалась прощаться. Спящих никогда не удерживали на этом свете так долго, ведь шансов на пробуждение почти не было.

Барыня Ганна давно сетует, что сына нужно схоронить рядом с дедами, а не держать в теремском леднике. Финист все смотрел на Асена, вспоминая все раздражения и весь гнев, какие испытывал к нему, кажется, в прошлой жизни. Его выводило из себя, что себе в мужья сестрица выбрала этакого простака. Ни знатности, ни геройского имени. Просто Асен. Просто купеческий сын. Просто посмертно самый храбрый воин Красногорья. Финисту он не нравился, но сейчас он бы все отдал, чтобы этот смельчак очухался и вернул Сильву домой.

Их чувства были похожи первую птичью трель по весне. Они были полны надежды и нежности, обещания тепла. Такая тихая и спокойная — любовь. Финист порой смотрел на счастливое лицо сестры и не мог понять, отчего она вся светится и смеется, будто нет в мире большей радости. Рядом с Асеном она оживала, становилась такой, что и заглядеться можно было. После смерти маменьки Сильванна стала нелюдимой и мрачной, но с приходом любви зажглась снова. Теперь же… опять тлен. Но…

Она так спешила на причал, чтобы увидеть этого гоблинского полукровку. Так рявкала и негодовала. Финист, если бы не знал сестру, подумал бы, что она вздумала влюбиться в эголльского принца! При мысли об этом захотелось расхохотаться, но княжич не решился этого делать в склепе своего незадавшегося зятя. Нет, Сильванна никогда не обменяет свою светлую любовь к Асену на личную шавку королевы Каланты.

— Мы тебя обыскались, — голос Василя в этой мрачной тишине прозвучал особенно громко. Финист поморщился, обернувшись к брату, за плечом которого стоял и Лука.

— Чего хотели? — грубо спросил старший, не желая сейчас ни с кем толковать.

— Барыня Ганна объявила, что через неделю схоронят, — сипло пояснил Лукиян, упорно не глядя на тело Асена. — Отец ей позволил.

— Не посмеют! — Финист ударил кулаком по каменному плато. — Без ее слова — не посмеют.

— Письмо уже написано и отправлено в Эголлу, — тихо сообщил Василевс. — Прямо с помолвки Сильванна приедет домой… если захочет попрощаться с ним.

Князь Алекай нарочно не сказал ему об этом, когда они говорили полчаса назад, нарочно умолчал. Игрался с Финистом, словно со спичкой, но забывал, что сыну тоже достался огненный дар. Какая непредусмотрительность. Княжич расправил плечи, последний раз взглянул на живого мертвеца и зашагал прочь из склепа. Братья поспешили следом.

— Что будем делать? — осторожно спросил Лука, когда они дошли до главной залы.

— Идем к Жженому гроту, — прорычал Финист. — Найдем ведунью. Она последняя, кто помнит, как пробуждать спящих.

— Ты разбил ей сердце, помнишь? Вряд ли она согласится… И Сильванна ее уже просила, — напомнил Василь, схватив брата за руку.

— Значит, Искра получит мое сердце взамен своего разбитого.

Тишина душила. Пустота замковых галерей напоминала, что я одинока в своем горе, в своей борьбе. Но я шла вперед, с каждым шагом все отчетливее чувствуя магию Варассы, слабую, израненную, истощенную, как и он сам. Я успела крикнуть Гурьяну, чтоб вел лекарей и слуг. Теперь я все решаю, и никакие приказы Каланты больше не имеют веса. Я отвечаю за жизнь принца, и эта жизнь будет в разы лучше прежней. Я сделаю для этого все.