У знакомой двери я замерла, прислушиваясь к течению магии. Прикрыла глаза, собравшись с духом. Рунический узор слегка покалывал кожу левого плеча. У меня еще будет время на перевод, но сейчас… сейчас я чудовищно сильно боялась заглянуть в темно-карие глаза и увидеть в них разочарование. Из одного рабства в другое. Имела ли я право действовать за спиной Варассы? Могла ли надеяться на прощение после того, как поступила так бесчестно? Боги и богини, если вы меня слышите, дайте мне сил не сломиться, когда я почувствую на себе его ненависть.

Я толкнула тяжелую дубовую дверь, приготовившись к самому худшему. Я согласна была сразу уйти прочь, если он пожелает, но сначала только удостоверюсь, что о Варассе позаботятся.

Он лежал на полу, растянувшись в полный рост. Именно в том положении, в котором его оставили легионерши, перед этим швырнув, словно сломанную куклу. Мое сердце громко ухнуло в груди, и я упала рядом с принцем на колени, едва сдержав гневный рык.

— Ваше Высочество, — хриплым голосом позвала я, коснувшись его щеки. — Позвольте… позвольте я помогу. Сейчас придет лекарка… и слуги… они все сделают…

— Сильванна, — он с трудом поднял на меня глаза, но тут же его взгляд замер на рунах, свидетельствовавших о его принадлежности мне. Его лицо на секунду осветилось чем-то легким и радостным. Я опешила. — Я думал, что видел сон, — сокровенно поделился Варасса, а я не сдержала досадливого фырканья.

— Было бы чему радоваться, — проворчала я, с кряхтением закинув его руку себе на плечо. — Это была… вынужденная мера, — с горечью сообщила я, поморщившись от собственного цинизма. — Терпеть такое отношения к своему жениху я больше не могла, и…

— Я понял, — оборвал меня Варасса, с шумом выдохнул. Его губы искривились от боли, и он сипло застонал, дернувшись. Я едва успела перехватить его за талию, не позволив рухнуть обратно на пол.

— Королева Каланта, — я воровато оглянулась на запертую дверь, — сказала, что для того, чтобы избавить вас от боли в… клейме, — слово разлилось горечью по языку, — нужна частичка меня. В случае Ее Высочества это была магия, но я не магичка, и…

Я замолкла, понимая, что в таком состоянии принц вряд ли внемлет моим словам. Искать острый предмет для того, чтобы порезать кожу, долго, а рана, сделанная Калантой, уже затянулась коркой. Я коснулась лица Варассы свободной рукой и прильнула к его губам в смазанном поцелуе. Принц удивленно выдохнул, когда я втолкнула в его рот щедрую порцию слюны. Оставалось надеяться, что я правильно истолковала слова королевы. Я не отстранилась, продолжая терзать податливые губы в жаждущем поцелуе, долгожданной ласке. Я так соскучилась по этой разливающейся по крови страсти, по его стонам и вздохам…

Варасса вдруг обнял меня за талию и прижал к своей груди, вцепившись в мои губы, словно изнуренный путник в бурдюк с водой. Я зажмурилась от его сокрушительной магии, которая вдруг накрыла меня с головой. Он словно бы расцвел, окропленный живительным дождем, напитанный моею силой. Я улыбнулась в поцелуй, запустив ладони в густые волосы и оттянув их у корней; уселась на его колени под громкий выдох.

— Сейчас здесь будет толпа слуг, — отстранившись, горячо прошептала я и заглянула в затуманенные глаза. Мне показалось, что и ссадины на его лице затягивались с поразительной скоростью.

— Они будут удивлены, — усмехнулся Варасса, и от звука его голоса, грохочущего, сильного, у меня зашлось сердце.

— Вижу, вы не сильно расстроены новым положением дел? — я поджала губы, не дав снова себя поцеловать. Принц нахмурился лишь на мгновение.

— А вы расстроены, княжна? С самого начала мы оба понимали, чем все окончится. Рано или поздно, мать передарила бы меня вам, — он даже не запнулся на этих словах, а вот у меня внутри все покрылось черной копотью.

— Я не хотела этого, — горько прошептала я, положив ладонь на его щеку. Варасса почему-то посмурнел, накрыв мою руку своей.

— Я могу быть полезен…

— Боги, нет, — я испуганно вскинулась, накрыв его губы новым поцелуем. Пусть молчит. Не хочу, не хочу, не хочу.

Понятие рабства грязное, гнилое, совершенно бесчеловечное. В Красногорье все чернавки и дружинники, все повара и ключницы получали деньги. Князь Алекай никогда не был скуп на золотые монеты. Я и сама платила Маришке баснословную сумму, на которую можно было давно вернуться в Угру и жить безбедно несколько лет, при этом храня молчание о той ночи, когда прибыла Каланта. Я не была хорошей госпожой, я ругалась, не говорила Маришке ласковых слов, но я никогда не думала о том, чтобы ее унизить, сравнять с землей. Она работала, я платила, гарантировала защиту и кров над головой. Рабство же предполагает пользование, словно вещью. И Варасса это знал.

— Мне не нужно от тебя этого, — прошептала я, разорвав поцелуй и посмотрев на принца со всей серьезностью. — Ты мой будущий муж. Не раб, не наложник. Все, что я от тебя хочу, это уважение. И я отвечу тем же.

— Я дам вам больше, — сокровенно произнес Варасса, жадно вглядываясь в мое лицо. — Я дам вам все.

— Все, — эхом повторила я и, ни секундой не медля, вновь впилась в его губы, скользнув руками вдоль его торса, к подтянутым бедрам и крепким ягодицам.

Боги, боги, дайте силы остановиться. Однако мои молитвы не были услышаны, и я навалилась на принца всем своим весом, недвусмысленно отершись промежностью о его пах. Сквозь многие слои одежды эти касания были не больше, чем поддразниванием, но мы оба шумно выдохнули, догадавшись, что сдерживаемая так много времени страсть вот-вот перельется через край. Я прижалась грудью к груди принца, готовая поклясться, что даже через повязку чувствовала, как напряглись мужские соски.

Сжав зубами его нижнюю губу, я дождалась сиплого вздоха и слегка отстранилась, плотоядно улыбнувшись. Распаленный, жаждущий. Мой. Теперь во всех смыслах этого слова, как бы омерзительно это ни звучало. Я вжалась носом в изгиб его шеи, хищно и страждуще вдохнув запах желанного тела. Дождь. Полуденный луг. И что-то еще, соленое, иноземное. Наверное, так пахло теплое море востока. Вспомнив о раковинах, которые Варасса насобирал специально для меня, я внутренне сжалась, испугалась того, что бы это могло значить.

— У тебя жар, — напомнила я, с сожалением отпрянув. Отчаянно хотелось сделать обратное, перехватить его ладонь, почувствовать его пальцы между своих ног.

— Боюсь, дело не в болезни, — задыхаясь, усмехнулся Варасса и самозабвенно коснулся выпавшей из моей прически прядки волос, любуясь. — Дело в вас, княжна. Вы — мой пламень.

Его слова, такие нежные, такие пылкие, стали последней каплей. Я протяжно вздохнула, в который раз завладев его губами, и взяла его за руку, положив ее к себе на колено. Принц ощутимо вздрогнул, но не отстранился, слепо доверившись мне. Кажется, я мечтала об этом моменте всю свою жизнь. Продолжая наминать его губы, я прижала его ладонь к внутренней стороне своего бедра, слегка приподняв юбки. Варасса паникующе захрипел, но я не позволила оборвать поцелуй. Его теплые пальцы соприкоснулись с моей раскаленной кожей, и мы оба застонали. Поцелуй стал развязным, мокрым, неприлично громким.

Потеряв контроль, я прижала его ладонь к своему лобку, побуждая проявить участие. Варасса тихо вздохнул в мои губы, робко шевельнув пальцами. Я глухо застонала, укусив его за губу, и качнула бедрами, разрешая продолжить. Ткань нижних одежд не позволяла мне в полной мере насладиться жаром его кожи, но последний голос здравого смысла не позволял обнажиться полностью. Я все еще помнила о том, что с минуты на минуту сюда должна ввалиться толпа слуг и лекарок, и я, кажется, уже ощущала в воздухе их магию.

— Быстрее, — шепнула я, прикрыв в иступленном удовольствии глаза. Прижалась приоткрытым ртом к шее Варассы, широко лизнув влажную кожу. Принц задышал часто и хрипло, его пальцы слепо касались меня, пытаясь найти хоть какой-то ритм. Я же была готова рухнуть в удовольствие только от осознания того, кто сейчас передо мной.