— Знаю. И ты все узнаешь этим вечером. Иди, собирайся, — она шутливо пригрозила ему пальцем.

— А княжна красногорская до сих пор там гостит? — зачем-то спросил Элайна и тут же сморщился.

— До сих пор, — бабушка хитро прищурилась, но больше ничего не сказала, вернувшись к чтению.

Элайна поспешил ретироваться из комнаты, чтобы не навлечь на себя шквал ненужных вопросов. После приема у леди Аши юноша почти не вспоминал о морозной княжне из далекого Красногорья, с которой ему посчастливилось потанцевать. Элайна не был слепцом и прекрасно видел, что мысли Сильванны были тогда заняты совершенно другим. Младший сын Сота не был обделен женским общением, поэтому четко знал, когда следует отступить. Конечно, Элайна признается в том, что иноземная княжна — завидная невеста, которая могла бы обеспечить Дому Ветра и Шиповника большее влияние. Кто знает, стань Сильванна женой Элайны, может, остальные четыре Дома начали бы прислушиваться к ним.

Леди Вэрба на протяжении десяти лет пытается выдвинуть на рассмотрение законы, касающиеся мужского благополучия и безопасности. Некоторые из них в данный момент находятся на столе Ее Величества Каланты. Однако мама и бабушка с горечью понимали, что в одиночку им не выстоять. Сестра пытается воздействовать через Дом Огня и Розы и добивается большего успеха из-за давней дружбы с Ашей.

Литию, Вэрбу и Фабьену прозвали в Эголле Саблезубыми Ланями за их упорство и бескомпромиссность. Дом Ветра и Шиповника испокон веков боролись с беспределом, учиненным Домом Камня и Ивы.

Элайна не заметил, когда очутился в западной части поместья рода Сота, откуда открывался вид на бушующее зимнее море. Декабрь наступил только вчера, а мороз уже продирал до костей, принося северные ветра и редкие снежинки. В отличие от Красногорья в Эголле снег выпадает редко. Элайна зябко повел плечами, заметив по ту сторону окна деда, который возился со своей рыбацкой лодкой. Гибба Сота был родом из Дома Земли и Фрезии, приходясь старшим братом королю Рунну.

Такое родство ничего не значит, если ты не женщина.

— Бабушка опять расстроится, когда увидит твои изрезанные ладони, — заметил Элайна, выскочив на улицу через береговую веранду. Гибба широко улыбнулся внуку, примирительно подняв ладони вверх.

— Мы ей не скажем, — заговорщицки проговорил дед, закинув сети на дно лодки. — Холодает, нужно снасти убирать в дом, — гоблин недовольно покачал головой и бросил взгляд в сторону моря. — Скоро льдом прибьет, до весны будет не выйти.

— Дай рыбе отдохнуть от тебя, — Элайна обнажил клыки в ухмылке, а Гибба расхохотался. — Ты ведь едешь с нами во дворец?

— Хотел бы не ехать, — дед моментально посмурнел, видимо, подумав о брате. — Но Лития очень просила, а как я могу отказать той, кого люблю больше жизни? — каждое слово гоблина было пропитано нежностью, и Элайна демонстративно скривился.

— Фу.

— Пофукай еще, мальчишка, — гоблин шутливо хлопнул внука по плечу. — Зеленый совсем, не понимаешь. Вот встретишь женщину, какая и душу, и тело твое спасет, — поймешь.

Элайна хотел съязвить, но вместо этого почему-то подумал о той незнакомке, которая защитила его. А ведь он даже ее лица разглядеть не сумел и запаха не запомнил… Тоскливо сжалось сердце, и юноша поспешил отвернуться, подставляя лицо морскому ветру. Найдет ее, обязательно найдет и узнает среди тысячи.

— Идем, — Гибба взял его под локоть и повел обратно к поместью. — Королеву нельзя заставлять ждать.

Элайна рассеянно кивнул, тщетно пытаясь собрать мысли в одну кучу. Все-таки что-то было загадочное в том, что о причине устраиваемого во дворце Альпутты торжества знали только главы Домов. Уж не сыновью ли помолвку замышляет Каланта?

Юному гоблину вспомнилось холодное и отчужденное лицо Сильванны. Нет, быть такого не может. Он криво усмехнулся собственным мыслям и поспешил вслед за Гиббой.

Такие, как княжна, становятся либо спасением, либо… концом всего.

Уже второй час мы с Маришкой перебирали принесенные Нингаль платья в поисках самого подходящего. Я к сему процессу не испытывала особого интереса, а вот чернавка вошла во вкус — в ее руках я чувствовала себя куклой, которой можно было выбирать наряды. Такими дочери богатых купцов да воевод обычно баловались. И у меня в детстве была похожая… маменька сшила… Я мотнула головой, уставившись на свое отражение в зеркале. Рядом суетились еще пара девок из числа приехавших со мной. Нингаль позволила к помолке собраться самой, но предупредила, что в день свадьбы таких поблажек не будет — там я получу внимания сполна.

Я подавила судорожный вздох и сжала края рукавов очередного платья, которое Маришка придирчиво разглядывала. Эголльская мода отличалась от красногорской отсутствием огромного количества шнуровок, лент, поясов и прочего. Кто бы увидел дома меня в таком — с ума бы сошел. Но в Эголле одно условие — чтобы женщине было удобно.

— Чудно́, — протянула Маришка, и я молча кивнула, соглашаясь. — Может, ну его, и сарафан? Там у вас такой славный есть, княжна! Красный, нарядный…

— Мы не дома, — отрезала я, оправив полы простого белого платья с широкими рукавами, поверх которого был надет длинный камзол того же цвета. — И, посмотри, какая вышивка, очень даже ничего, — я провела пальцами по золотому солнцу в окружении множества маленьких звездочек.

— На вас даже иноземная одежда смотрится красиво, — пробормотала Маришка, аккуратно поправив мои волосы, заплетенные в длинную строгую косу.

— Льстишь? — я дернула уголком губ. — Спасибо.

— Оставляем это? — деловито уточнила чернавка, расправив едва ли не волочащиеся по полу рукава. Я заторможено кивнула. Отчего-то сердце замерло в груди, но лишь на мгновение. В следующее оно забилось в два раза быстрее.

Через пару часов я стану наследницей Трона Ивы, через пару часов на глазах у сотни людей предам свою светлую любовь, через пару часов… потеряю себя. Я проснулась с этой мыслью посреди ночи и безудержно рыдала под испуганный шепот Клео до самого рассвета. Но сейчас в моих глазах была лишь стальная уверенность. Я готовилась к этому дню последние три года, и я не подведу Химеру, не подведу Ригу, и саму себя я тоже не подведу. Южные Топи заслуживают мира, как и вся Миагера, и мое сердце, моя судьба, стоят всего этого.

А сердце Варассы? Стоит быть разбитым ради мира?

Я вздрогнула и нахмурилась под озадаченные взгляды чернавок. Пару недель назад я бы ответила на этот вопрос утвердительно, но сейчас почему-то замялась. Оттаяла? Быть такого не может. Я оскалилась своему отражению, и мое лицо вновь приняло безучастное выражение. Я сделаю для Варассы все, что будет в моих силах и искуплю свою жестокость — так я решила.

Утром Нингаль посвятила меня в тонкости помолвочного обряда, с нарочитой небрежностью описав момент, когда женщина после близости должна ранить мужчину ритуальным кинжалом и окропить его кровью простыни. Дань тем зверствам, которые мужчины позволяли себе в далекую Эпоху Серебряной Луны, когда в первую брачную ночь рвали девственное нутро невесты в жажде обнаружить там священную невинность. Я ненавидела те времена, ненавидела мужчин, которые так обращались с юными девушками, но те года давно канули в лету, и легче убить дракона, а не рубить его голову и ждать, когда на ее месте вырастут еще две. Я не могла себе представить то, как намеренно причиняю Варассе боль. Я же тащила его на себе в ту проклятущую ночь, я отпаивала его клюквенным чаем, я пела ему колыбельные. У меня просто не поднимется рука на того, кто не сможет дать отпор, потому что так продиктовано жестокими обычаями.

Я не видела принца два дня, и сегодня рабская печать должна будет дать о себе знать. Лекарка уже сварила дурманку и передала мне. Я посмотрела на стоящие на тумбе крохотные пузырьки и поджала губы. Сегодня я отдам Вару партию, которой должно хватить по заверению лекарки на месяц. Впрочем, скоро и этого не потребуется.

Я не улыбнулась, но в душе всколыхнулась светлая радость. Совсем скоро я дарую своему принцу свободу. Мое прощение, мое искупление.