А губы у Варассы полные, манкие, а глаза у него темные, а стоны такие чувственные и громкие, что заслушаться можно… А сердце его сильное, смелое, а раны на его душе глубокие, мучительные, и сам он израненный, но несгибаемый. Боги, боги.

Я припустилась быстрее и нырнула за дверь собственной спальни, пытаясь унять сбитое дыхание. Подобное раздражало, пугало. Каждый раз, когда я позволяла себе думать о принце, то на секунду умудрялась поверить в то, что он мне небезразличен. Быть может, так на меня влияла скорая помолвка. Я трусливо думала именно так, чтобы не терзать себя мыслями гуда более тяжелыми и несчастными.

— Виви? — Клео соскочила с кровати, попытавшись поймать мой взгляд. — Что такое? У тебя сердце колотится и плачет.

— Оно уже устало от моих выходок, — я горько улыбнулась, сложив книги на тумбу. — Милая Клео, я, кажется, обезумела.

— О, Виви, — волчица вздохнула, заключив меня в крепкие объятия. — Ты просто устала, просто взволнована.

— Не нужно было затевать все это, не нужно было предлагать ему близость, — я уткнулась лицом в подружье плечо, и та печально вздохнула, принявшись гладить меня по спине.

— Ты счастлива с ним или без него?

— С ним, — я, кажется, даже не задумывалась, и от этого стало только больнее. — Просто, знаешь, я чувствую его здесь, — я сжала ткань сарафана напротив сердца. — Я будто знаю его всю жизнь или даже больше. Помнишь, это произошло еще в саду, когда мы встретились несколько недель назад? Я застыла, как вкопанная, думала, пораженная красотой, но теперь я понимаю — это было нечто другое, — я покачала головой, словно пытаясь опровергнуть собственные слова.

— Помнишь старую сказку о крылатых богах, которые принесли из своего мира живое сердце? — неожиданно спросила Клео, и я озадаченно вскинула бровь.

— Это сердце соединяло души возлюбленных, — я дернула плечом, не желая знать, к чему подруга ведет.

— Да. Несколько тысяч лет назад на Миагере жили нареченные — истинные пары, повенчанные богами. А вдруг?..

— Глупости, — я фыркнула, резко отстранившись. Волчица оскалилась от негодования. — Если бы у меня и был нареченный, им бы был Асен, и ты это знаешь. Варасса — помутнение, просто страсть, просто последствие моего долгого одиночества, — быстро заговорила я, внушая это самой себе.

— А ты сможешь сказать ему об этом? — Клео скрестила на груди руки, и я оторопела, пытаясь распробовать ее вопрос.

Смогла бы я в лицо сказать Варассе, что всем сердцем и душой люблю другого? Что сам принц всего лишь моя попытка согреться, что он ничего для меня не значит? И все мои поцелуи, все мои слова и жесты — пустое. Мне он не нужен, мне нужно его тело, сильное, прекрасное, нужно удовольствие, нужны его жаркие стоны и очарованные взгляды. Не он. Не он. Не он?..

— Смогу, — одними губами проговорила я, раскрыв глаза от чистого ужаса. Неужели я правда в это верила. — И скажу, Клео. Помяни мое слово. После свадьбы — я коснусь его в последний раз, утолю свою жажду и закончу эту бессмыслицу.

— Так откажись от встреч с ним сейчас, — мрачно предложила подруга, а я вздрогнула. — Зачем мучаешь его? Зачем питаешь ложными надеждами? И завтра после помолвки не ходи к нему.

— Ты сама же поддерживала эту идею, — я вперила руки в бока. — А как же твои толки о здоровье, м?

— Здоровье — не разбитое сердце, — волчица снова обнажила клыки, глядя на меня сердито и грустно одновременно. — А он влюблен в тебя.

— Дурости, — я отвернулась, обняв себя руками. Позади раздался сокрушенный вздох Клео. Плечи почему-то дрожали.

— Я видела его на днях. В саду, — тихо произнесла оборотница, и я зажмурилась. — Лекарки уже позволяют ему прогуливаться. Знаешь, что он сказал, когда увидел меня? — Клео подошла, коснувшись моей спины. — Он сказал: «Зря о твоей госпоже так говорят. У нее есть сердце. Я слышал, как оно бьется». И запах. Его запах, Виви, он почти полностью смешался с твоим, и никакие цветочные масла вам больше не помогут.

— Замолчи, — я выдохнула сквозь зубы. — Замолчи, я умоляю тебя.

— Так ошибся он? Нет у тебя сердца, моя милая Виви.

— Ошибся, — я втянула носом воздух, и одинокая слеза скатилась по моей щеке. — Нет у меня сердца.

Вспомнился доверчивый взгляд Варассы, которым он смотрел на меня каждую нашу встречу. В теплых темно-карих глазах застыла бесконечность звездного неба, и утонуть в ней — высшая из божьих наград. Но он не должен так смотреть, только не на меня. Я крепче обхватила свои плечи руками и ссутулилась, на мгновение представив, что случилось бы, если Варасса, правда, влюбился бы в меня. Мысли о чужом разбитом сердце преследовали бы меня до конца жизни. Но этому не бывать, не бывать. Я такая озлобленная, такая холодная… а он, мягкий и нежный, добрый и трепетный, куда ему влюбляться в Волчью Княжну? Чепуха. Его бы целовать всю жизнь, ласкать, оберегать, а у меня просто нет на это времени.

— Я буду ждать дня, когда снова смогу вас увидеть.

И я тоже. Ждала.

После помолвки, ночью же, я скажу о том, что мы никто друг другу, и все встречи, все разговоры закончатся завтра. Я коснусь его в последний раз.

Моего нежного, прекрасного мужчины.

Элайна Сота проходил мимо Красного квартала каждое утро в надежде встретить ту загадочную незнакомку, спасшую его от Эрады и ее «свиты». Юноша хотел отблагодарить благородную леди по всем правилам и предложить ей богатства Дома Ветра и Шиповника, к которому принадлежал. Мама точно не откажет отважной женщине, о которой выслушивала на протяжение минувших дней. Леди Вэрба уже выдвинула обвинения Дому Огня и Розы, получив искренние извинения от Малики Орвот. Извинились перед матерью, не перед Элайной. Как и всегда.

Вся Эголла знает, что Дом Ветра и Шиповника не придерживается общих взглядов касательно мужчин. Финна, прабабушка Элайны, будучи главой рода, объявила внутри Дома нечто подобное равноправию, и с тех самых пор Дом Ветра единственный в Эголле, где мужчина может чувствовать себя в безопасности. Элайна вырос в маленьком мире, не зная ограничений, унижения и обид. Мама, старшая сестра и бабуля не относились к нему так, как большинство женщин относятся к мужчинам. Они любили его, оберегали, но никогда — не призирали, не считали вторым сортом. Элайне повезло, он это понимал.

Эраде Роско не нравился тот факт, что младший сын рода Сота так свободен, так счастлив. Она несколько раз сваталась, получая от матери жестокий отказ, и в после очередного решила пойти иным путем. Элайна не знал, как оказался в Красном квартале в то утро, но прекрасно помнил, что ему было чудовищно страшно. Если бы не та таинственная леди… Одним богиням известно, что бы стало с ним.

Юноша передернулся, чем привлек внимание бабушки. Статная глимма, с годами не потерявшая своего очарования, окинула внука вопросительным взглядом.

— О чем задумался, мой свет? — Лития склонила голову, оставив в стороне свою книгу. — Если опять беспокоишься о Роско, оставь. Малика по старой дружбы на время отлучила ее от Дома Огня. Все это, конечно, держится в тайне… но хотя бы так справедливость восторжествовала.

— Это ты договорилась? — Элайна вскинул брови, а бабушка улыбнулась.

— Твоя сестра — жена младшего Орвота, а еще Фабьена умеет быть убедительной, — резонно заметила Лития, и юноша дернул уголком губ.

— Она не хочет, чтобы я ее благодарил?

— Нет. Но твоя сестра порвет за тебя всех и каждого, — бабуля снова раскрыла книгу, поправив очки на своем носу. — Ты собрался? Вечером нас ждут в королевском дворце, — она приподняла бровь, и Элайна скривился.

— Созерцать печальные лица королей и принца? Сомнительное удовольствие.

— Не язви, мальчик, — Лития покачала головой, но Элайна-то видел, что бабушка была с ним согласна. — Не в каждом Доме такие порядки, как у нас, — назидательно напомнила она, и внук склонил голову.

— Ты же знаешь, что за повод у королевы Каланты пригласить все пять Домов? — Элайна задумчиво дернул о шнурок на своей блузе, и Лития прикрыла глаза.