Варасса поднял руку, словно собирался коснуться моего лица, но за пару сантиметров одернул ее, густо покраснев. Я медленно выдохнула, перехватив его ладонь и вжавшись в нее щекой. Теплая мягкая кожа пахла грозовыми ливнями и бескрайними лугами. Я коснулась его пальцев губами, выбив из принца сиплый вздох. Мы не были похожи на любовников, не были похожи и на возлюбленных. Потерянные, запутавшиеся, совершенно сбитые с толку. Подавив вздох, я посмотрела на Варассу, заметив в его глазах отблеск своих же чувств. Я боялась предавать, а он боялся быть преданным. Нежный и хрупкий. Сильный и стойкий, взращенный в одиночестве и ненависти. Я зажмурилась, задержав губы на его запястье. Так мы и стояли в полнейшей тишине, оглушенные собственными чувствами и тем, что за ними крылось.

— Я принесла кое-что, — я нехотя отстранилась, оглядев комнату в поисках своего мешочка, купленного на базаре. — Малое, что я могу сделать, — я с улыбкой сняла подарок с дверной ручки и протянула Варассе. — Торговка заверила, что это самое вкусное, что у нее было.

Принц, не сводя с меня глаз, ослабил шнуровку, словно был без понятия, как реагировать на мой жест. Я и сама не знала, как расценивать собственный поступок, но почему-то не могла себя отговорить тогда, на базаре, стоя у лавки с карамельными орехами.

— В Красногорье такого не водится, — с опаской продолжила я, видя, что Варасса молча уставился на содержимое мешочка. — Может, ты их уже и видеть не можешь? Я просто хотела…

— Мать запрещала есть сладкое, — глухо отозвался принц, а я почему-то вздрогнула. — В Эголле считается, что мужчина должен беречь свое тело для жены. Он не должен питаться чем-то, что может испортить его красоту. Королева Каланта внимательно следила за тем, что подают к обеду, — он поднял на меня потерянный взгляд, в котором смешалось так много всего, что и не разберешь всего.

— Что? Что ты говоришь? — я широко раскрыла глаза, пытаясь уловить в его голосе шутку. Это просто какое-то безумие. — Ты никогда не пробовал?..

— Нет. — Варасса мотнул головой, а у меня сердце трещало по швам. — Простите, княжна. Я не хотел бы разочаровывать вас в будущем, — он попытался вернуть подарок, но я не позволила этого сделать, подойдя почти вплотную.

— Теперь ты сам решаешь, чем трапезничать, в каком наряде ходить. Ты волен делать то, что сам посчитаешь нужным, — горячо зашептала я, глядя в его темные глаза. — Я никогда не посмею осуждать твой выбор. Никогда, слышишь? — я обхватила его лицо обеими ладонями. — Для меня ты Варасса, просто Варасса. А я для тебя просто Сильванна, — тихо добавила я, и это возымело наибольший эффект.

Принц выдохнул, не сводя с меня пораженного взгляда, и нагнулся, но не для того, чтобы отвесить поклон, а чтобы обнять меня, крепко и искренне. Я с готовностью обняла его в ответ, осторожно, чтобы не потревожить раны, и уткнулась носом в сильную грудь, прислушавшись к биению сердца. Мы не любовники и даже не друзья, но сейчас, в эту ночь, я слышала, как от моей души к его тянется тонкая алая ниточка. Она могла разорваться в любой момент, а могла стать крепким тросом, каким вяжут корабли.

И мне нужно перерезать ее, пока не стало слишком поздно. Но я… не могла.

Варасса не был из тех, кто слепо верит каждому случайному жесту, но слова княжны уж больно запали ему в душу. Он привык к вечной тьме, к вечному долгу перед матерью, перед Эголлой, перед самим собой, и то, что Сильванна сказала сейчас, не вязалось с его привычным мироощущением. Вар не был готов поверить, что княжна дарует ему свободу, поэтому поклялся себе быть с ней осторожным. Боли она не причинит, но полностью довериться… это слишком тяжело. Если все ее слова — правда, а помыслы кристально чисты, то Сильванна была слишком праведной для этого грязного мира.

Вар чувствовал, как ее дыхание даже сквозь ткань одежды опаляло его кожу на груди. Он никогда и никого так не обнимал, даже отца, просто и искренне, в знак горячей благодарности. Княжна шла по той же тропе, что и он, и согревала своим присутствием, с самого своего приезда в Эголлу была где-то поблизости. Мог бы Варасса помыслить, что та грубоватая девчонка из прошлого станет оплотом его спокойствия? Его крепостью, его сердцем. Его надеждой.

Подавив сиплый вздох, принц прикрыл глаза, пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли, теплые, как солнце, и буйные, как река. Сильванна так много для него сделала, окружив и окутав своим вниманием. Варасса не посмел бы поверить в то, что ее забота вызвана чем-то помимо желания обладать им, но глупое сердце начинало биться быстрее каждый раз, когда Вар позволял себе подумать о том, а что если…

Что если Сильванна не поступит с ним так же, как с Каланта поступила с королем Рунном? Что если Варасса не постигнет судьбу нелюбимого мужа?

Княжна, словно услыхав его мысли, мягко улыбнулась и подняла на него взгляд, от которого у принца подкосились колени. В разноцветных глазах была вся его бесконечная вселенная, и это не будет преувеличением. Варасса тоже улыбнулся, невольно подумав о том, что после помолвки ничто не помешает им засыпать и просыпаться вместе.

Сильванна положила ладонь на его грудь, и принц невольно нахмурился, посмотрев на синяки и следы от когтей, оставленные шехзаде Фаридом. В его душе поднялась волна тяжелого гнева. Варасса не понимал, с чем связаны эти странные чувства, но он мог бы расправиться с любым, кто смеет причинять княжне вред. Сложность заключается в том, что в Эголле так не принято. В Эголле женщина сама принимает все решения, и Вар не был уверен, что попытка указать Фариду на его место не обернется для княжны оскорблением. Но во власти принца быть рядом, защищать исподволь, чтобы ни одна живая душа не догадалась. Больше Фарид даже взгляда на Сильванну бросить не посмеет.

— Я изготовлю мазь, — глухо произнес Варасса, накрыв ее ладонь своей. — Это совсем недолго, — заверил он, когда княжна вопросительно выгнула бровь.

— Спасибо, — Сильва отступила, и без ее тепла принца почувствовал себя абсолютным сиротой. — Я не могу остаться до утра, — с сожалением произнесла она, чуть отвернувшись. Варасса молча кивнул, пройдя к своему столу, на котором были разбросаны склянки и сушеные растения. Он как раз разбирался с хаосом, учиненным слугами, когда запах снега и теплых углей наполнил ближайшие коридоры.

— Моя благодарность за этот визит уже не знает границ, — тихо, но четко сказал принц и, почти не морщась, сел на стул. Сильванна встала за его плечом, и Вар чутко прислушивался к ее дыханию.

— Было бы о чем благодарить, — в привычной своей манере проворчала княжна, и Варасса весело хмыкнул. — Послушай, — она коснулась его плеча, вынуждая посмотреть на себя. — Магия печати изменилась, — сухо сообщила Сильванна, поджав губы. — Могу я… посмотреть на нее?

— Да, — Варасса закатал рукав рубахи, обнажив плечо. — Форма тоже стала другой. И место.

— Вижу, — княжна коснулась клейма пальцами, а Вара подбросило на месте от магического импульса, пронзившего его насквозь. Сильванна испуганно отдернула руку, видимо, почувствовав то же самое. — Эти руны… я никогда прежде таких не видела.

— Раньше она была одна, — принц шумно выдохнул, пытаясь сбросить с себя секундное наваждение. — Она обозначала слово…

— Молчание, — выдохнула Сильванна, снова накрыв печать ладонью. — Раб должен молчать, покоряться, быть тенью. Здесь нечто иное. И магия стала мягкой и светлой. Ее Величество перепутала заклинания?

— Нет, — Варасса мотнул головой. — Все происходило в точности, как и тринадцать лет назад. Метка изменилась из-за вас, княжна, — с уверенностью заявил он, а Сильванна замерла, прислушиваясь к течению магии.

— Очень может быть. Но почему? Я ничего не делала, — по тону Вар понял, что княжна нахмурилась, сведя светлые брови к переносице. — А с прошлой? Что стало с прошлой меткой? — ее голос под конец фразы сел, и Варасса зажмурился, откинув свои волосы, чтобы обнажить шею. Сильванна шумно выдохнула.