Перед дверью, ведущей в покои Варассы, я застыла. Мое сердце гулко билось под самым горлом, ладони взмокли, и каждая клеточка моего тела кричала о том, что я не должна быть здесь. Но мне так было нужно увидеть его, так сильно.

Я постучала, затаив дыхание, и дверь открылась практически мгновенно. Ждал. Боги. Разве ж можно так жаждать чужого тепла, когда сердце отдано другому? Я почти на осязаемом уровне чувствовала, как теряю контроль над самой собой, своими взглядами, своими мыслями, своей душой. Я подняла глаза на Варассу, который возвышался надо мной на несколько пядей. А он! Он смотрел на меня так прямо и жарко, что хоть ложись и плавься прямо здесь. Меня продрала дрожь до самых костей от одной только мысли, что этот мужчина теперь весь мой, целиком, без остатка.

— Доброго вечера, — сухо бросила я, искривив губы. — Прошу прощения, что так поздно и не к месту, но… могу я войти?

— Да, конечно, — Варасса мгновенно отошел с порога и дернулся в попытке отвесить мне поклон. Я успела схватить его за плечо.

— Не нужно, — я поморщилась и с шумом захлопнула за собой двери, чтобы ни одна живая душа не смела подслушивать. — Я говорила когда-то, что хочу быть с вами на равных, принц, — с улыбкой напомнила я, разом стряхнув с себя всю эту лицемерную труху.

— Боюсь, что в нынешних обстоятельствах, — Варасса ответил на мою улыбку, и от этого мое сердце воспламенилось, — это представляется маловероятным.

— Глупости, — я подошла к нему вплотную, и мне пришлось задрать голову, чтобы заглянуть в темно-карие глаза. — Для меня вы принц Эголлы, наследник Ивового трона и мой жених.

Собственные слова резали по мне ножом. Зачем говорю это, зачем тянусь к нему, зачем лгу. Или не лгу. Боги, боги. Я медленно, словно пыталась отговорить себя, коснулась его ладони, мягко проведя по ней пальцами. Варасса шумно выдохнул, взглянул на меня с тоской и надеждой, да такой, что у меня колени едва не подкашивались. Колдовской узор на моем плече слабо кольнул, словно узнал родственную магию. Я очертила пальцами линии широкой ладони, дотронулась до костяшек, чувствуя, как от прикосновения к теплой мягкой коже пустеет в мыслях.

— Что это? — тихо, но грозно спросил принц, заставив меня встрепенуться. Варасса не мигая смотрел на мои руки, исполосованные мелкими ранками от бесовских роз шехзаде Фарида. На запястье правой руки темнел синяк и следы от гоблинских когтей — подарок того же Фарида.

— Череда неудачных встреч, — мрачно отозвалась я, а Варасса втянул носом воздух. Я успела возненавидеть эту гоблинскую привычку. Мужской запах принц узнал сразу и мгновенно изменился в лице, заставив меня посмурнеть сильнее. — Это не то, о чем стоит переживать.

— Я не смею, — Варасса медленно отступил. — Вы — женщина, а значит, вольны сами принимать решения. Любые, — добавил он смиренно и мягко, а меня словно ударили под дых.

— Я ненавижу шехзаде Фарида. Я всегда его ненавидела, — прошипела я, шагнув в сторону принца. — Это, — я вскинула ладонь, — плоды его самолюбования и уверенности, что все на свете принадлежит ему. И я не склонна предавать людей, которых выбрала, — прошептала я, захлебываясь в черной крови из вскрывшейся раны. Варасса смотрел на меня так, как смотрят на богов. И сейчас мне это не нравилось. Я хотела, чтобы он видел меня, изломанную, напуганную, слабую, но настоящую. — А выбрала я вас, — проговорила я надрывно, и Варасса рухнул передо мной на колени.

Я шумно вздохнула, глядя на то, как принц припал губами к моим израненным ладоням, принявшись расцеловывать каждую неровную царапину и шептать целебные заклинания. Мне хотелось плакать и кричать, но я в который раз за сегодня сдержалась и просто смотрела на это проявление нежности. Или жалости. Почему-то стало абсолютно все равно. Моя сила иссякла прямо здесь и прямо сейчас, в этой тишине, звонкой и густой.

— Княжна, — он поднял на меня глаза, не отпустив моих рук, напротив, прижал обе ладони к своему гулко бьющемуся сердцу. — Если только скажете, шехзаде Фарид больше никогда вас не побеспокоит, — Варасса говорил уверенно и жестко. Я никогда не слышала, чтобы его голос звучал так.

— Вздумаешь защищать? — я дернула уголком губ, но принц не улыбался.

— Я продолжаю быть Маут Гуламом. Одно ваше слово…

— Нет, — я нахмурилась и спустя мгновение опустилась рядом с ним на колени. — Ты больше не Маут Гулам. Не раб. Не тот, кто следует приказам.

Варасса не отпускал моих рук и не отводил взгляда от моего лица. Он пытался увидеть в моих глазах ответы на все свои вопросы, но я резко мотнула головой, объявляя, что на этом разговор, посвященный Фариду, закончен. Не за этим я сюда пришла. Я вздохнула и прильнула к крепкой груди, прикрыв глаза. Варасса мгновенно обнял меня, уткнувшись носом в мои волосы, с удовольствием вдохнул их аромат. Я улыбнулась, когда его магия вспыхнула от удовольствия. Прижавшись губами к открытой шее, я дождалась сиплого вздоха и отстранилась.

— Как ваши раны? — деловито спросила я, поднявшись на ноги. Принц с неудовольствием покачал головой, не одобряя моей прыти, и встал следом.

— Королевские лекарки сделали все возможное. Через пару дней можно будет снять повязки, — отозвался Варасса, внимательно наблюдая за мной. Приценивался, как себя вести. — Как мне благодарить вас за ваше великодушие, княжна?

— Отблагодаришь в день помолвки, — ляпнула я, и воздух вспыхнул огнем. Боги, покарайте меня за длинный язык. Варасса сделался пунцовым. — Я имела в виду именно то, о чем вы подумали, но должна была придержать эти слова при себе. Прошу прощения.

— Как именно… благодарить? — принц неловко кашлянул, и я догадалась, что этот хитрец прекрасно все понимал. Я прищурилась, изящно качнувшись в его сторону. Варасса не отпрянул.

Эта игра однажды изрежет наши сердца и скомкает души. Однажды мы станем пеплом, холодным и хрупким. Однажды… не сегодня.

Я рывком притянула его к себе, впившись в полные губы до боли, до хрипа. Варасса послушно нагнулся, приоткрыв рот в пьяном исступлении. Его магия полыхала и выплясывала вокруг меня, оседая на волосах и коже. Мой, мой, мой.

Поцелуй был мокрым, развязным, самым смелым из всех, что я позволяла. Мои руки оттягивали темные волосы у самых корней; принц постанывал, не решаясь коснуться меня в ответ. Во мне полыхало раздражение от того, что нужно ждать дня помолвки, нужно сдерживаться, нужно прятать свои желание глубоко, в самый темный угол. Я обвела языком гоблинские клычки, горячо выдохнув, и отстранилась, глядя в потемневшие глаза снизу вверх. Улыбнулась, широко, хищно. Видят богини и боги, я дам себе волю, когда придет время.

— Вот так… будешь благодарить… всю ночь напролет… и многие-многие ночи после, — прошептала я, ласково очертив линию его скулы. Варасса прикрыл глаза и шумно сглотнул, покачнувшись. Мой нежный, драгоценный мужчина. — Если захочешь, конечно, — поспешно добавила я, стушевавшись. Принц в удивлении посмотрел на меня.

— Вы в праве требовать, — он расправил плечи, и его лицо приняло совершенно серьезное выражение. — Это не к вопросу о рабской печати, — Варасса слегка нахмурился, и я коснулась его руки. — Это к вопросу о положении мужчины в Эголле. Вы претендуете на Ивовый трон, княжна, и… я не хочу, чтобы из-за меня у вас возникли проблемы, — закончил он шепотом, опустив взгляд на наши сплетенные пальцы. — Я прощу вам все, княжна Сильванна. Любое слово, любую грубость, но, прошу, не рискуйте на людях. Говорите со мной предвзято, брезгливо, строго, как угодно, только не так, как сейчас.

— Я сама буду решать, с кем и как мне говорить, — сквозь зубы процедила я, но руки его не отпустила. Варасса сокрушенно покачал головой. — Удумал поучать меня? Учти, что я не чернь и знаю, что такое жить по правилам. Если бы только знал, какие мерзости мне приходилось говорить Нингаль, чтоб она ничего не думала. Если бы ты только знал, — я до боли закусила губу, осмелившись поднять на него взгляд. — Я не такая смелая, как тебе кажется.

— Самая смелая из всех, кого я знаю.