Варасса не нашелся, что ответить, молча смотрел на отца, пытаясь ответы увидеть в его глазах. Но там была только бесконечная усталость и боль, боль, боль. Вар знал, что Мэриал не любил Каланту, что боялся ее, что каждый день клял свое существование, умело пряча все это за маской радушия и безграничной любви ко всему миру. Наверное, именно поэтому тринадцать лет назад король Мэриал, Дневная Звезда, предпринял попытку мятежа против своей жены. Варасса знал этот самый страшный секрет, но даже в обмен на собственную жизнь не раскрыл бы его никому. Не он должен был гнить под гневом матери все эти годы, а любимый муж королевы, прекрасный и хрупкий.

— О чем еще говорила княжна Сильванна? — Вар стряхнул с себя груз прошлого. Мэриал улыбнулся шире.

— Что ты не будешь знать горя после помолвки, что будешь жить, не страшась ничего.

— Звучит неплохо, — принц тоже попробовал улыбнуться. Отец склонился, коснувшись его лба своим.

— Да. Неплохо. Все это наконец-то закончится. Княжна Сильванна была послана богинями в извинения за все, что творила и творит твоя мать.

Эти слова остались висеть в воздухе. Варасса глядел на отца, на его покрытую темными укусами шею, на истерзанные губы, на всклоченные волосы, и думал о том, что зря народ считает Рунна несчастным. Второй муж королевы как раз таки самый счастливый в этом дворце. Единственный, до кого Каланте нет никакого дела.

— Я принес тебе кое-что, — спохватился Мэриал, достав из кармана платья потрепанную коробочку. — Я привез это из Лунариса в день, когда… когда меня отправили в Эголлу. Это фамильная ценность нашего рода. Отцы дарят ее своим сыновьям на свадьбу.

Король достал эльфийские серьги в виде оленьих рогов, которые надевались на кончики заостренных ушей. Варасса глядел на переплетение серебра и бриллиантов, почему-то вспомнив, что Сильванна сегодня надела его гребень, который он несколько месяцев подряд мастерил в придворной кузнице в тайне от кузнечихи. Сохранила, носила с вызовом и гордостью.

— Я забрал их, единственное, что бы напоминало мне о доме, — в голосе отца проскользнула горечь. — А теперь я хочу отдать их тебе. Ты не только принц Эголлы, Вар. Ты первый цесаревич Лунариса. Пусть Менельтор не признает этого, — Мэриал гневно скривился, — но для меня ты всегда будешь наследником Оленьего трона.

— Спасибо, — Варасса бережно взял подарок в руки. Бриллианты и серебро искрились в свете полуденного солнца.

Быть может, в другой жизни, Сильванна бы, правда, смогла стать императрицей Лунариса. Величайшей в своем роде. Княжна Красногорья и цесаревич Лунариса звучит куда лучше, чем нынешнее их положение. Варасса болезненно улыбнулся, представив другую, свободную жизнь.

— Сегодня ожидаем делегацию из Амирака, — неожиданно сообщил Мэриал, и его лицо неуловимо изменилось. — Шехзаде Фарид… очень настойчиво сватался к княжне в свое время.

— Куда ни плюнь, все сватались к княжне Сильванне, — Варасса раздраженно дернул верхней губой, и отец подозрительно сощурился. — Я уже наслушался о светлых мечтах Эвера на мысе Никса.

— Ты говорил с братом? — король наклонил голову, и Вар отрывисто кивнул.

— Если его притязания и грезы о будущей императрице можно назвать разговором, то да, говорил, — Варасса сам не понимал, почему начал злиться. Горячая густая магия клокотала на кончиках его пальцев, грозясь воспламенить воздух.

— Ты ревнуешь? — Мэриал прочел сына как открытую книгу, ввергнув того в полнейшее замешательство.

Вар собирался огрызнуться, но вместо этого застыл, пытаясь распробовать это странное и липкое слово. Ревность. Мужчины Эголлы не должны ревновать, они должны быть тихими и покорными. Женщина имеет право быть с тем, с кем она хочет, имеет право выбрать любого, кого пожелает. Ревность присуща тем, кто владеет. Варасса же не владел даже собственной жизнью, так почему одна мысль о том, что Фарид, чистокровный гоблин из породы алианских дьяволов, прибудет ко двору, обжигала не хуже кипятка? Фарид, который был известен на всю Миагеру своими зверствами по отношению к женщинам.

— Это не ревность, — Вар медленно качнул головой, сам же удивившись своему выводу. — Это страх. Страх за нее.

После того, как мы зашли к городскому ювелиру, Маришку понесло в сторону базарной площади. В качестве сопровождения я взяла своих воевод и двух глимм из Третьего легиона. Несмотря на то, что Химера меня заверила в абсурдности того нападения в мой первый день, я не почуралась безопасностью. Сегодня прибудут гости из Амирака, а это значит, что Эголла станет более бдительной. Неизбежная встреча с шехзаде Фаридом вводила меня в тоску. В последний раз мы виделись несколько месяцев тому назад, и на прощание он заявил, что любыми способами сделает меня султаншей Амирака. Принц Эвер, в отличие от него, был безобидным и честным, а вот чего ожидать от Фарида, я не знала.

Само собой, что статус невесты принца Эголлы меня защитит от любых действий гостей, но отчего-то холодело в груди. Я не боялась Фарида, но я остерегалась его, и это было правдой. Его жадность и беспощадность однажды чуть не стоили мне… того, что называют честью. От воспоминаний бросило в дрожь, и я попыталась сосредоточиться на происходящем сейчас.

— Глядите, княжна, какие платки расшитые! — голос чернавки выдернул меня из забытья, и я послушно посмотрела на прилавок, за которым суетилась улыбчивая молодая глимма.

— Хочешь? — безучастно спросила я, посмотрев на Маришку. — Выбирай любые, я тебе куплю.

— Денег, что вы платите, мне вполне хватит, — деваха склонила голову. — Я лишь хочу, чтобы вы любовались вместе со мной, княжна.

Мне захотелось указать ей на место, но вместо этого я послушно посмотрела на расшитые разноцветными нитями платки. Были среди узоров крупные цветы и пестрые птицы, огнедышащие драконы и серебряные рыбы. Мастерицы Эголлы славились на всю Миагеру своими вышивками, которые изображали не только мирную растительность, но и могучих чудовищ. Женщины Красногорья или Лунариса никогда не осмеливались изобразить на полотне сцену битвы или страшного зверя.

Я взяла в руки платок, с которого скалилась волчья морда, и поджала губы, вспомнив о недавней перепалке с Клео. В чем-то подруга была права. Вернее, права она была абсолютно во всем. Только слепец не поймет, что я переживаю о Варассе больше, чем о собственном образе холодной и отчужденной. Даже сейчас, посреди базарного шума, я ни на секунду не перестаю думать о том, что грядущим вечером наведаюсь в покои принца, чтобы справиться о его здоровье, чтобы увидеть его, почувствовать на себе взгляд, в котором плескалось тепло. Боги, боги, я пропала.

— Прекрасная леди, этот платок подчеркнет вашу внутреннюю силу, — прозвучал голос торговки, и я недоверчиво сощурилась.

— Откуда вам знать о моей силе?

— Каждая женщина сильна и прекрасна, — глимма благодушно улыбнулась, словно ее никак не задел мой резкий тон. Я стушевалась.

— Благодарю, — без лишних слов я положила на прилавок две монеты под одобрительный взгляд Маришки.

— Будьте здравы и мир вашему дому, — торговка слегка кивнула, смерив меня внимательным взглядом. В ее глазах я успела заметить странное замешательство, прежде чем она отвлеклась на других покупателей.

С самого утра я ловлю на себе странные взгляды, с самого утра вижу в проходящих лицах непонимание, словно они столкнулись с чем-то непонятным, неизведанным. Гурьян сказал, что во мне нет темной магии, какая жила в Каланте, и я тоже это чувствовала. Печать изменила меня, но не так, как должна была. Этим вечером я собиралась выяснить, что стало с клеймом Варассы. Что-то подсказывало мне, что обряд прошел не по плану. Королева ошиблась с заклинанием? Или наша с принцем общая магия изменила все в корне. Мы теперь связаны, это несомненно, но как раб и хозяйка ли?

Я пугалась этих мыслей, старательно избегала, но отрицать очевидного не могла. Я и раньше чувствовала Варассу на каком-то совершенного ином уровне, на большом расстоянии узнавала его магию, ощущала его боль как свою. После передачи печати все это обострилось в несколько раз, но до сих пор оставалось запертым, будто между нами осталась последняя преграда. И когда мы осмелимся ее сломать, этот поток обрушится на нас тяжелой волной, собьет с ног, или же вознесет к небесам. Я не собираюсь врать самой себе и убеждать себя в том, что принц для меня ничего не значит. Значит, и я должна выяснить, что именно.