Мой принц. Мой жених. Мой нежный, драгоценный Вар…

— Прошу, Виви, не лги хотя бы самой себе, — Клео разочарованно покачала головой, отступив назад. — Твое упрямство сгубит вас обоих.

— Чего ты хочешь от меня? — я ощетинилась, готовая сражаться за свою дряхлую правду.

— Чтобы ты слушала свое сердце, а не свою дурь. Не будь такой твердолобой. Асен больше не проснется. Схорони его и живи дальше.

В комнате стало опостыло тихо. Бился в окна осенний ветер, где-то слышался топот слуг, но между мной и Клео застыла непробиваемая тишина. Я смотрела на подругу, не зная, чего хочется больше, расплакаться или закричать. Я не злилась на нее, но ее голос, ее холодный мрачный голос, которым она говорила, полоснул по моему сердцу самым острым из клинком. Волчица лучше всякого знала, как я умирала рядом с Асеном, как кляла ночи и дни, ведь всегда была рядом со мной. И теперь она смеет говорить о его смерти, как о самой обычной вещи на свете.

— Ты захлебнешься в жалости к самой себе и пропустишь свое настоящее счастье, — уже мягче добавила Клео, протянув ко мне руку. Я отпрянула, не мигая уставившись на нее. — Не смотри на меня так, Виви. Мы обе знаем, что спящие никогда не просыпались. А те, кто просыпались — умирали через полгода, а то и скорее. Ты вцепилась в парня мертвой хваткой, но неужель сама не чувствуешь, как сердце рвется к другому? Даже я это вижу, знаю.

— Я люблю Асена, — спокойно и тихо произнесла я. — Я люблю Асена, — повторила, словно пытаясь убедить в этом весь мир. — И я люблю тебя, Клео, поэтому давай не будем ссориться. Это пустое.

Подруга отдернула руку и, не сказав больше ни слова, обернулась волком. Она всегда так делала, когда была недовольна. Я вздохнула, и в этот момент послышался стук в дверь — пришла Маришка, которой я пообещала сходить на базар и прикупить ей новых платьев. Бросив на Клео последний взгляд, я вышла за дверь. В горле стоял омерзительно горький ком.

Я люблю Асена. Ялюблюасенаялюблюасена.

Новая метка проявилась на плече. Лекарки оставили его в покое полчаса назад, и все это время Варасса рассматривал клеймо, которое представляло собой целую фразу, написанную на древнем языке. Строчка была ровной, ладной, словно обыкновенный узор, какими себя украшают знатные глиммы и гоблины. Метка Каланты была бесформенной, бугристой, какой-то страшной, словно расползшаяся по коже болезнь, княжна же оставила на нем лишь маленькое напоминание о том, что теперь Варасса принадлежал ей одной.

Принц запомнил все, что ему сказала Сильванна о том, как работает связь между рабом и хозяином. Секретным ингредиентом, над которым он бился столько лет, чтобы воссоздать рецепт дурманки, была частичка магии Каланты. Так до смешного просто и до нереального невозможно. Княжна раскрыла все карты за раз. Варасса не знал, что делать с полученной информацией. Будет лучше, если он притворится, что ничего не услышал, не понял. Так будет безопасней для самой Сильванны.

Для Сильванны, которая несколько часов назад извивалась на нем, захлебнувшаяся в наслаждении.

Принц вздрогнул, шумно выдохнув. Женщина, в чьих руках теперь была его жизнь, позволила ему видеть свое обнаженное удовольствие, слышать сладкие стоны и чувствовать жар своего тела. Варасса считал себя грешником, которого по каким-то неведомым причинам пустили в божий храм. Сильванна выбрала его, чтобы он пал пред нею на колени, и он падет, потому что княжна теперь была сердцем его мира.

Варасса скривил губы. Пару недель назад он лелеял мечту о том, как вырвется из этих тисков, как обретет свободу, а теперь из одной клетки шагнул в другую, радуясь этому, словно безумец.

Спасла его. Сильванна спасла его, пусть таким изощренным способом. Это Варасса тоже понимал, и не мог справиться с благодарностью, которая теперь клокотала в его груди подобно пламенному океану. Княжна пошла на это ради него, рискуя добрыми отношениями с королевой Калантой, рискуя своим пребыванием в Эголле. Отчаянная, храбрая женщина. Женщина, которая со дня на день станет его официальной невестой. Варасса в первый раз задумался, что абсолютно этого не достоин.

Принц с кряхтением поднялся на ноги и тут же скривился от вспышки боли. Магия лекарок уже начала действовать, раны на его спине с тихим шорохом срастались. Гоблинское тело исцелится полностью за пару дней, и о материнском наказании будет напоминать лишь белые полосы шрамов, которыми и так была покрыта вся спина. Каланта никогда не вредила особенно приглядным для будущей жены местам на его теле. Варасса с какой-то веселой злобой усмехнулся. Меж его бедер все было покрыто ожогами, старыми и свежими, он сам изуродовал самое сокровенное на мужском теле.

Узнай Каланта об этом, пятьюдесятью ударами бы не обошлось. Принц зябко повел плечами. Мысль о том, что он больше не принадлежал королеве, ударила под дых. Варасса шумно выдохнул, пытаясь распробовать это чувство, зыбкое, прозрачное. Чувство свободы. Он мотнул головой, сделав шаг в сторону своего рабочего стола. Нет. Не имел права об этом думать. Варасса принадлежал княжне, телом и духом, и по-другому не будет… Вот только Сильванна отняла у Каланты право распоряжаться судьбой сына не за тем, чтобы потом самой упиваться властью.

Вар это знал. А еще он знал, что при следующей встрече предстоит рассыпаться в самых искренних и горячих благодарностях.

Принц открыл ящик, бегло осмотрев его содержимое. Слуги убрали покои по наказу княжны, но все рассовали не по своим местам. Все склянки и сушеные травы лежали не так, как должны. Варасса в задумчивости разложил на столе цветочные веники, одной рукой опираясь о спинку стула. Стоять до сих пор было тяжело, даже несмотря на магию лекарок и собственную выносливость. Целебные растения не интересовали так сильно, как сжавшая сердце тоска. Варасса с удивлением осознал, что ужасно хотел увидеть княжну, чтобы она была здесь, чтобы, быть может, послушала о том, какими свойствами обладает красноперый одуванчик… Принцу в первый раз в жизни захотелось кому-то рассказать о том, что он любил всем своим сердцем.

Он спешно сунул все травы обратно в ящик и с шумом опустился на этот же стул. В груди было тепло и сладко. Образ Сильванны, светлый и чистый, стоял пред глазами, даруя неконтролируемую радость. Варасса сжал ткань одежд напротив сердца, не зная, куда деваться от этого странного, незнакомого чувства. Княжна вздумала поселиться в его мыслях, и принц согласился бы поверить, что то был груз благодарности, но прекрасно понимал, что врать самому себе бесполезно. Вместе с тем, как спасти его тело, Сильванна спасла и его сердце, и сейчас Варасса, без преувеличения, был готов продать душу лишь за то, чтобы увидеть ее.

В дверь постучали.

Принц дернулся, узнав запах нежданного гостя. Попытался затолкать мысли о княжне вглубь себя, прежде чем дать разрешение войти.

Король Мэриал выглядел так, словно с кем-то успел подраться, пока дошел до покоев сына. Взлохмаченный, уставший, в смятых одеждах. Очень несчастный. Варасса втянул носом воздух, с поразительной точностью узнав тяжелый запах матери.

— Вар, — король хрипло вздохнул и, не говоря больше ни слова, подошел к сыну, заключив того в крепкие любящие объятия.

— Все хорошо, — заверил Варасса, боясь пошевелиться. От отца пахло болью. — Все в порядке. Ты?..

— Эта чернота вокруг тебя, — Мэриал не позволил ему задать вопрос, деловито оглядев принца с ног до головы. Как и лумы, эльфы распознавали магию по ее цвету и запаху, хоть менее ясно. — Эта чернота исчезла, — продолжил он, и на его лице появилась улыбка. — Каланта все рассказала.

— Клеймо осталось, — Варасса дернул плечом, только сейчас задумавшись о том, что проклятие, правда, перестало давить на него.

— Но магия изменилась, — убежденно заявил отец. — Стало мягкой, теплой. Княжна Сильванна пообещала, — неожиданно прошептал король, с нежностью, присущей только ему, погладив сына по щеке. — Обещала, что защитит тебя.