— Она справится, — наемница улыбнулась, проглотив тяжелые думы. — Я ей помогу.

— Я верю тебе, — Валка вздохнула, выудив из кармана длинной кожаной куртки бумажную колбу с письмом. — Я передам твои слова, но опережая слова Химеры, скажу поторопиться.

— Знаю, — Гарпия устало кивнула, спрятав послание во внутренний карман плаща. Читать здесь было опасно. — Скоро все переменится, милая моя подруга. Над Аигогой воспылает солнце.

— И Золотая Львица расправит крылья, — глимма кивнула, вдруг принюхавшись. — Чужаки, — коротко пояснила она и, не прощаясь, нырнула в ту же дверь, из которой вышла.

Гарпия натянула капюшон на самый нос и тоже понеслась прочь, прислушиваясь к течению магии вокруг себя. Три женщины и один мужчины. Эльфийка, две глиммы и гоблин. Комбинация наемнице не понравилась, уж слишком предсказуемым был финал. Увеселительный квартал видал и не такие картины, но что-то побудило Гарпию взобраться на черепичную крышу Публичного дома и побежать на голос взволнованной мужской магии. Она не была спасительницей и альтруисткой, однако в стороне от чужой беды дочери Золотой Львицы никогда не стояли.

На грязной темной улице, куда не выходили окна, стояли четверо. Две широкоплечие глиммы с блекло-красной кожей, эльфийка с аристократичной осанкой и юноша-гоблин, сжавшийся в беззащитный комок. Гарпия притаилась на крыше, внимательно прислушиваясь к разговору.

— В последнее время Дом Ветра и Шиповника много скалозубит? — насмешливо прогрохотала одна из женщин, видимо, авторитет. — Равноправие им подавай! Может еще и взаимное согласие? — она басовито расхохоталась, и подруги рассмеялись следом. Молодой гоблин не поднимал глаз. Гарпия сумела его хорошенько рассмотреть: кожа нежного лазурного оттенка, иссиня-черные волосы, собранные по бокам в аккуратные косы, тонкий изящный стан, присущий всем сынам благородных Домов.

— Давай, блудник, один отлиз и уйдешь с миром! — вклинилась вторая глимма, а Гарпия глухо зарычала. — Твоя мамаша даже не узнает.

— Дом Ветра и Шиповника вам этого не простит, — тихо, но четко отозвался несчастный, но глаз так и не поднял. Ему было чудовищно страшно.

— Простит и еще как! Нечего было отказывать в свадьбе и воротить нос, — сурово сказала главная, схватив несчастного за плечо. Тот даже не отбрыкнулся — нельзя. — Теперь на тебя никто и не посмотрит, — оскалилась она, рывком обнажив юношеское плечо. Тот ахнул. Гарпия сжала эфес кинжала. — Никому не будет нужна откушенная слива.

— Пожалуйста, — гоблин сипло вздохнул, попытавшись уйти от неприятного прикосновения. Наемница до боли закусила губу, помня, как точно так же несколько мужланов насиловали ее в подворотне Амирака в одно из ее первых заданий. Юная лумма тогда просто лежала на сырой земле, не веря, что через пару лет выследит тех ублюдков и наизмывается вдоволь, прежде чем убить.

— Ты мужчина. Без прав, без свободы. Так сделай то единственное, на что вообще способен, — кажется, глимма начала терять терпение. — Скажи спасибо, что ты вообще сумел кому-нибудь приглянуться. Хорошо отлижешь, станешь моим четвертым мужем, а? Что скажешь?

— Не надо, — гоблина начало потряхивать от страха и отвращения. Гарпия прикрыла глаза, пытаясь взвесить все «за» и «против».

— Надо, — рыкнула женщина и содрала с него рубаху, обнажив красивую рельефную грудь. Наемница без единого звука спрыгнула на землю. Внутри нее закипал гнев.

Не было разницы, мужчина или женщина, не было разницы, глимма или эльф. Никто не имел права быть выше, быть достойнее, чем кто-либо. Мужчины Эголлы заплатили сполна за грехи своих предков, совершенные тысячи лет назад. В Аигоге Гарпия научилась прощать, научилась тому, что все равны, и нет там победителей и побежденных. Только люди, разные, щедрые, скупые, добрые, обиженные, справедливые, трусливые, но все они должны быть свободными.

— Пять шагов назад, леди, от моего мужчины, — не голос, перезвон мечей на поле брани. Гарпия стремительно подошла к полуобнаженному юноше, закрыв его своим телом. — Иначе мне придется обратиться к Валке Кано.

— Прости, сестрица, — старшая глимма тут же стушевалась. — Не знали, что Элайна Сота сосватан уже.

— Искреннего извинения будет достаточно, сестра, — сквозь зубы процедила Гарпия, слыша, как гулко бьется сердце спасенного гоблина. — Нам не нужны конфликты между Домом Огня и Домом Ветра, правильно?

— Твоя правда, — глимма толкнула подруг, побуждая ретироваться. — Извини нас, сестра. С помолвкой тебя и доброй вам жизни. Но не сочти за грубость, а за совет: ты б взяла его да побыстрее. От него же за милю разит девственностью.

— Непременно, — Гарпия широко улыбнулась, словно ей понравились гадкие слова. — Мой промах, не уследила.

— Буйный он у тебя, — напоследок хохотнула глимма, и преступницы сгинули за ближайшим углом, оставив Гарпию и спасенного мужчину наедине.

Несколько секунд наемница прислушивалась к растворяющейся магии, и только когда искорки совсем исчезли из виду, облегченно вздохнула, обернувшись к юноше, который судорожно прикрывался лохмотьями своей рубахи.

— Порядок? — резко спросила наемница, отойдя от гоблина на приличное расстояние.

— Спасибо, — хрипло проговорил тот, и Гарпия успела увидеть блестящие дорожки от слез на его щеках. В груди что-то дернулось.

— В следующий раз не бойся отбиваться, — мрачно посоветовала она, собравшись уходить. — Жизнь дороже всего на свете.

— Только не в Эголле, — тихо усмехнулся юноша, кутаясь в рваные тряпки.

Наемница со вздохом стянула с себя плащ, оставив только капюшон. Переложила послание от Химеры в карман штанов и всучила одежду гоблину.

— Как знаешь, — она пожала плечами и торопливо зашагала прочь.

— Как вас зовут, леди? Мой Дом мог бы щедро отблагодарить вас…

— Останься в живых, — отозвалась Гарпия и утонула в сумраке, не желая прислушиваться к его магии, теплой, как весенний ветер, и сладкой, как цветущие яблони.

Элайна. Она запомнит это имя.

Шульги передал, что Ее Величество Каланта готова принять меня, несмотря на то, что вернулась в Эголлу только минувшей ночью. Я не была удивлена ее благосклонностью и потому была уверена в правильности своих действий. Химера никогда не узнает, что я поступилась ее наказам не делать глупостей. А то, что я собиралась сейчас предпринять, было величайшей глупостью на свете.

Я замерла возле зеркала, разглядывая себя, словно впервые. В аккуратную прическу я вставила каменный гребешок в виде ивовых ветвей, а губы намазала сладким ягодным маслом. Лучший сарафан, какой я только привезла из Красногорья, меньше всего подходил для выступления против монаршего слова. Я криво ухмыльнулась, оправив белоснежные юбки, расшитые красными и желтыми цветами. На секунду я увидела вместо себя кого-то другого. Не княжну, но женщину, нежную, ласковую, сильную, отважную. Готовую абсолютно на все ради милого сердцу мужчины. Точно такой же я была в любви к Асену. Много-много лет назад. И пусть минуло лишь три года.

При мысли о том, что в паре комнат отсюда томился Варасса, сердце сжалось. Нужно как можно быстрее отправить к нему лекарку, но сначала… Боги и богини, будьте ко мне милосердны. Я зажмурилась, мысленно беря себя в руки. Я рисковала, очень рисковала ради того, от кого хотела лишь телесной близости, но отчего-то не могла повернуть назад. Не в этот раз.

— Ты все делаешь правильно, — тихо сказала Клео, видимо, заметив мои метания. Я медленно выдохнула. — Никто кроме тебя, Виви, ему не поможет.

— Я здесь для другого, — горько возразила я, сжав и разжав кулаки. — Так нужно ли мне трястись над чужим горем?

— Такое уж оно и чужое? — оборотница грациозно поднялась с кровати и встала за моей спиной. — Хочешь ты и дальше смотреть, как его истязают? Как глумятся и обижают? — шепотом спросила она, коснувшись моих плеч.

— Нет, — мой ответ был короток и тверд. — Финист тоже сказал, что только я сумею помочь Варассе, — с улыбкой вспомнила я, и Клео хмыкнула, поправив мою прическу.