— Мы останемся на помолвку, — сухо сообщил Финист. Я вздрогнула. — А после уедем.

— Как будет угодно, — я скривилась, но противиться не стала. Пусть поступают, как знают. — Я вас покину.

— Стой, — брат-близнец свел кустистые светлые брови к переносице. — Ты отвергала всех воевод и князей. Всех мужей, которых отец водил к тебе после смерти Асена, — я удержалась от крика «он не мертв», — почему согласилась сейчас?

— Трон Эголлы — единственный путь к спасению, — прошептала я и, не дождавшись ответа, зашагала прочь.

Пусть думают, что речь шла о спасении Асена. Пусть думают, что мною заправляет только любовь. Трон Эголлы — единственный путь к спасению Миагеры. Мой единственный путь к «Химере».

Самое стыдное пятно на историческом полотне Эголлы — это крепость «Химера», занятая Южными Топями вот уже сотню лет. Стена была призвана защищать от мятежников, а не служить их оплотом. Однако эголльские воительницы сдали крепость, и с тех пор на ее территории процветает город Аигога, названный так в честь одной из предводительниц человеческих отрядов. Ходит множество легенд, будто Аигога является центром всех Южных Топей и ее разрушение приведет к полному поражению неприятеля. Крепость «Химера» — самое неприступное место на всей Миагере. Королева Каланта даже не догадывается, что, только получив армию, я направлюсь именно туда.

После смерти матери я грезила об Аигоге, я желала найти дорогу в спрятанный город, оберегаемый магическими печатями и древними духами. Именно оттуда выходят несметные вражеские полки, там день и ночь гремят кузницы, куя самые легкие и верные мечи. Там обитают все чаровники Южных Топей, и среди них есть тот, кто сгубил моего Асена. Ни Амирак, ни Судмир, ни Лунарис не могли бы мне дать то, что даст Эголла. Власть и силу. Только корона коснется моей головы, я поведу людей в Южные Топи.

Мы с Клюквой наслаждались послеобеденным чаем на закрытой террасе, вид с которой открывался на торговую площадь Альпутты. Я задумчиво коснулась лба, прислушавшись к течению магии по ту сторону дверей. Братьев поблизости не было, видимо, привыкали к статусу эголльских гостей. Признаться, королева Каланта не была в восторге от такой новости, но пренебречь визитом старшего княжича не посмела. Я же боялась только того, кабы Финист не вытворил какую-нибудь глупость. У него всегда были свои взгляды на мое замужество.

Клюква грустно вздохнула и положила голову на мои колени. Она любила моих братьев, но между мной и ими всегда выбирала меня.

— Они нам не помешают, — убежденно проговорила я, почесав волчицу между ушей. — Поиграют в добрых богатырей и вернутся в Красногорье.

Клюква раззявила пасть, выражая все свое отношение к возникнувшей ситуации. Я хмыкнула, продолжив ее чесать. По ту сторону окна кружились редкие снежинки. Декабрь был не за горами. Мысли о помолвке так не вовремя всплыли в сознании. Я тяжко вздохнула, на мгновение прикрыв глаза. На фоне всего этого безумия сегодняшняя ночь казалась какой-то несбыточной мечтой. Не может такого быть, чтобы я хотя бы на пару часов позабыла о реальности и просто утонула в объятиях мужчины, которого желала. Непозволительная роскошь.

Звук чужих шагов я услышала слишком поздно. Клюква предупреждающе оскалилась, когда на порог беседки ступил Василь в сопровождении Маришки. Только этого мне сейчас не хватала. Я смерила младшего брата усталым взглядом.

— Княжич Василевс пожелал встретиться с вами, княжна Сильванна, — смиренно отозвалась чернавка, неодобрительно покосившись на Василя. Знала, что в это время меня лучше не тревожить.

— Слуги дворца милостиво показали мне тренировочные залы, — брат робко улыбнулся, и даже возвышаясь надо мной, казался мне нашкодившим мальчонкой. — Идем, Сильва. Как в старые добрые.

— Я забыла уточнить, чтобы во время своего пребывания здесь вы не искали со мною встреч, — сурово отчеканила я, поставив чашку с недопитым чаем на стол. Та громко сгрохотала о дерево. Василь нахмурился.

— Неужто новый статус пресечет наши родственные узы? — его голос был ровным, стальным, но даже в нем угадывался неподдельный страх все потерять. — Неужто забудешь все, что было?

— Не забуду, — я смягчилась, благосклонно кивнув. — Но и вы должны понимать, что прежней меня уже не будет. Один бой.

— Один бой, — брат радостно кивнул и, осмелев, шагнул ко мне. Мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в его глаза. Отцовская осанка, гордая, воинская.

— Идем, — я увернулась и прошла мимо. Маришка поймала мой взгляд, безмолвно спрашивая, не нужна ли помощь. Хитрая деваха могла бы мне помочь, выдумав какой-нибудь фокус с тем, что мне срочно нужно в покои, например. Жаль, что я не привыкла прятаться.

Путь до тренировочных залов мы провели молча. Один бой на клинках погоды не сделает. Пусть Василь толкует мое согласие, как ему только вздумается. Рано или поздно князь Алекай призовет сыновей назад, и тогда они оставят меня в покое, а я смогу всецело посвятить себя Эголле и трону. Стоило мне зацепиться мыслями за Варассу, по телу пробежала приятная дрожь, обжигающая, как всполохи огня.

Дотерпеть бы до вечера только.

Широкие дубовые двери вели в просторные помещения. Западные арочные стены выходили прямиком во двор, где располагалась уличная площадка для занятий. В это время залы пустовали — все еще шел обед. Значит, нам с Василем ничего не помешает. Я нашла взглядом оружейные стойки, заприметив для себя два тонких клинка с костями рукоятями. В самый раз.

— До первого касания, — коротко объявила я, зашагав в сторону оружия. Василь не ответил, выразив этим свое согласие.

Клюква и Маришка замерли у дверей, не смея мешать. Вздох. Морозный ветер с улицы принес сноп снежинок. Я сняла со стены клинки. Легкие, маневренные. Рукоять отлично ложилась в женскую ладонь. Еще один из многочисленных плюсов Эголлы. Я с усмешкой оглянулась на брата, который пытался найти для себя оружие по размеру. Глиммы ковали оружие только для женщин. В войсках Эголлы были эльфийки и луммы, были и человеческие женщины, и для всех них найдется подходящий меч или лук. Мужчина, как бы он ни искал, в Эголле не найдет себе удобного оружия, только если не выкует его на заказ. Помимо короля Мэриала и принца Варассы в постоянной армии Эголлы насчитывалось не более десяти мужчин на сотни тысяч воительниц. И эта армия считалась непобедимой.

— Готов? — я спрятала улыбку. Василь с горем пополам выбрал себе два клинка, больше всего подходящих мужской руке.

— Всегда, — брат оскалился, приняв боевую стойку. В Красногорье у нас был один учитель на четверых, и точно так же, как я знала слабые места братьев, они знали мои.

Я подвязала сарафан с помощью пояса и закрепила на затылке косу. Мы с Василем встали друг напротив друга, и я почувствовала давно забытый азарт от предстоящей битвы. Сестра и брат, единственные в семье, лишенные магии. Самые близкие когда-то, самые родные. Я стиснула зубы и рванула вперед.

Звон скрещенной стали пронзил воздух, горячий и сухой. Василь бил наверняка, быстро и мощно, так безнадежно по-мужски. Я оскалилась и поднырнула под его руку, перенаправляя его движение вперед. Брат накренился, грозясь потерять равновесие. Несмотря на свое пышное тело, я двигалась очень быстро и ловко, как барс, какие водятся в наших краях. Василь вспомнил об этом слишком поздно.

Мой удар пришелся по его спине, и наш бой окончился до смешного быстро. Присущая мужчинам самоуверенность сыграла мне на руку, и я победно оскалилась.

— Теряешь хватку, братец, — прокомментировала я, спрятав клинки в ножны. Василь недовольно сморщился.

— Ты всегда была непобедимой, — Василь качнул головой, и его собранные в хвост светлые волосы повторили движение. Я улыбнулась.

— Позволь, и мои поражения ты видел.

— Так мало, что я и не припомню, — он тоже хмыкнул, и будто что-то между нами потеплело. Я вздрогнула, зябко поведя плечами.

— Это все, что ты хотел? — мой голос снова оброс льдом. Брат растерянно моргнул, и в его голубых глазах отразилась боль.