Богини. Варасса чувствовал, как его изнутри распирало от неудержимой любви, восторженной, но мягкой, смиренной. Она наполняла каждую клеточку его тела, крича о том, что все было не напрасно. Маут Гулам сражался с собственными тенями всю свою жизнь ради одного этого мгновения.

Вар тихо вздохнул и приподнялся на локте, чтобы оставить на щеке невесты короткий поцелуй. Не удержался.

Сильванна громко втянула носом воздух и открыла глаза.

— Доброе утро, — княжна сонно улыбнулась и зажмурилась, потянувшись. — Давно проснулся?

— Только что, — Варасса растерянно моргнул, боясь пошевелиться. — Я тебя разбудил?

— Да, но в следующий раз попробуй целиться точнее, — Сильванна фыркнула, красноречиво дернув уголком губ. Вар нахмурился и покраснел, вызвав на ее лице еще одну улыбку. — Ну-ну, куда подевалась вся смелость? — она рассмеялась и вдруг взобралась на него сверху, оседлав живот. — Вчера, помнится, ты вытворял и не такое, м? Мой принц, — она нагнулась к его лицу, дразняще, проведя носом по горячей щеке. Варасса издал сиплый стон. — А ведь я тебя даже не отблагодарила, — шепотом заметила Сильванна, качнув бедрами.

Вар был бы безгранично рад, если бы все вытворяемое ею было искренним порывом. Он бы разомлел, подставил бы шею под ее кусачие поцелуи и лежал бы под ней целое утро, заходясь в сладких стонах. Но Варасса видел ее глаза, полные тоски и чувства вины, слышал, как подрагивал ее голос, а улыбка, она была такой натянутой, что едва держалась на лице.

Сильванна не успела охнуть, как Вар ловко перевернулся, осторожно уложив ее на подушки, и навис над нею, глядя прямо и внимательно.

— Тебе не о чем переживать. Сегодня все пройдет хорошо, Сильва. Я обо всем позабочусь, обещаю тебе.

Она вздрогнула, пораженная в самую цель, а Варасса молча принялся целовать ее лицо, осторожно, ласково, едва прикасаясь к коже. Он чувствовал ее страх потерять сегодня кого-то важного, знал ее опасения наизусть. И Вар сделает все, чтобы Сильванна не испытала горечь утраты, чтобы никогда больше не столкнулась со скорбью.

— Спасибо, — она обвила его шею руками, притянув к себе. Варасса послушно опустил голову на ее грудь, прислушиваясь к мерному сердцебиению. Прикрыл глаза, наслаждаясь этим звуком, самым прекрасным во всем мире. — Не хочешь… прогуляться? Церемония начнется ближе к обеду, так что…

— Хочу, — принц нашел ее ладонь, переплетя их пальцы.

— Ты хорошо спал? — Сильванна зарылась свободной рукой в его волосы, и Вар затаил дыхание от подобной нежности. — Ночь выдалась… насыщенной, — в ее голосе промелькнула усмешка, скрывающая за собой жар минувшей страсти.

— Все в порядке, — Варасса удержался от замечания того, что в военных лагерях выспаться порой не удавалось совсем.

— Тогда идем, — Сильва убрала руки от его волос, и принц разочарованно выдохнул. — Давай, пока двор еще пуст. Идем, идем! — она звонко расхохоталась, пытаясь выползти из-под Варассы; тот недовольно ворчал, вцепившись в простыни. Еще минуту задержаться, впитывая ее тепло, слыша смех.

Спустя некоторое время шуточной борьбы Сильванна все-таки одержала победу и, оставив распоряжения одеваться, умчалась в свои покои. Вар смотрел на закрывшуюся дверь и не мог перестать улыбаться. Позволят ли богини каждое утро встречать так? В ее объятиях и ласках, в буйстве ее характера и жажде жить? Быть может… однажды… когда все станет хорошо…

Сильва позаботилась о том, чтобы еще вчера слуги оставили в покоях меховые одежды. Варасса оглядел красногорские шубы, которых никогда прежде не видал. В Эголле зимы были теплыми и бесснежными, однако богатые глиммы любили одеваться в меха на торжествах, которые устраивали в замке. Мауту Гуламу незачем было иметь такую роскошь, да и поводов наряжаться никогда не было — мать перестала брать его на официальные приемы больше пяти лет назад. Закрыла от всего мира, нацепила кровавую маску убийцы и воина, вынудила весь мир бояться и ненавидеть.

Варасса вырядился в длинную шубу из угольно-черного меха. Одежда пахла обработанной шкурой и немного пылью. Принц огладил воротник и поморщился. Красногорье на всю Миагеру было известно своими промыслами, отстрел животных тут строго регулировался князем, но ни для кого не было секретом, что по всей территории Северных Берегов, богатым пушным зверьем, шастают браконьеры, желающие отхватить кусок побольше да пожирнее.

В Эголле охота была запрещена. Женщины никогда не интересовались убийствами, а заезжих мужчин обязывали соблюдать законы. Любое нарушение — казнь, независимо от подданства. Какое грязное лицемерие.

Вар покинул покои и двинулся в сторону главной теремской лестницы. Он хорошенько запомнил внутреннее устройство княжеской обители еще вчера, поэтому сейчас без труда вышел туда, что Сильванна назвала санями.

Было тихо. Кажется, слуги только просыпались, весь шум доносился со стороны кухонь и бань, поэтому Варасса не боялся наткнуться на кого-то еще. Раннее утро пахло морозом и остывшим деревом. Воздух еще не нагрелся от живого дыхания, и весь мир до сих пор спал. Вар прикрыл глаза и прислушался. Он не помнил, когда слышал подобную тишину. Наверное, так же тихо было в вечер, когда принц вернулся с мыса Никса, и ни одна живая душа не вышла навстречу его истекающему кровью телу. Ни одна кроме Сильванны которая не шла, она бежала, задыхаясь от гнева и ужаса.

В тот миг Варасса поверил в то, что останется жив.

Он открыл глаза, когда услышал мягкую поступь и узнал запах углей и снега. Сильва кралась со стороны лестницы, воровато оглядываясь по сторонам, и в этом было какое-то особое очарование, присущее только ей. На княжне была пестрая рысья шуба с капюшоном, валенки и рукавички, пришитые к манжетам на шнурок. Вар невольно залюбовался.

— Ты похож на медведя, — шепотом выдала она, окинув его с ног до головы. Почему-то ее губы расплылись в улыбке, словно Сильванна знала какую-то особую тайну.

— Я видел медведя на Оленьем полуострове, — неожиданно вспомнил Варасса, и княжна удивленно хмыкнула. — Совсем близко. На границе леса и лагеря… Не думал, что медведи вообще водятся в Восточных Лесах.

— Там водятся оборотни, — тихо отозвалась Сильва и, не дождавшись ответа, схватила его за руку и потянула к дубовым дверям. — Сейчас утренняя смена караула. Не хочу отчитываться перед отцовскими псами, — она скривилась, и Вар понимающе кивнул, молча последовав за ней.

В лицо ударило снегом и холодом. Предрассветные сумерки до сих пор лежали на крыльце княжеского терема, хотя далеко в небе уже занималась морозная заря. Дышалось паром. Вар вобрал полную грудь колкого воздуха и едва не закашлялся под веселое фырканье Сильванны. Она до сих пор держала его за руку и, кажется, не собиралась отпускать.

Они обошли терем через двор, не наткнувшись ни на одного дружинника. Мертвая тишина терема сменилась тишиной ближайшего леса — шумели деревья и кричали вороны, чирикали снегири и синцы. И кругом был снег, он лежал пластами и сугробами, хрустел и сверкал, казалось, был живым, но спящим чудовищем, огромным, как целый мир. Варасса почти с детским восторгом оглядывался и понимал, что ночью вид совершенно иной, сплошная тьма не давала увидеть того, что он видел сейчас.

— Тебе нравится в Красногорье? — неожиданно спросила Сильванна, выпустив его ладонь. Вар встретился с ее взглядом.

— Да, — он выдохнул, и из его рта вырвалось облачко пара. — Мне очень нравится здесь.

— Хорошо, — княжна улыбнулась, и на сей раз ее улыбка была искренней.

Окна на этой стороне терема были узкими и маленькими, зато выходили прямо на лес, растущий на склонах гор Страж-Брат. Варасса задрал голову, пытаясь увидеть вершину хребта, но все было тщетно — грозные тяжелые тучи надежно укрывали горы, пряча от чужих глаз. И все равно морозное княжество Северных Берегов казалось Вару приветливее родной Эголлы.

Шею обожгло холодом. Вар вздрогнул и резко развернулся, готовые дать отпор кому угодно. Главное, защитить Сильванну… которая прямо сейчас согнулась пополам от смеха. Ее руки были покрасневшими от снега, и сама она не выглядела как та, кого нужно спасать. Она была нападавшей.