О Волчьей Княжне ходило много слухов, и Акина знала их все наизусть. Та, у кого нет сердца, вдруг проявила несказанное внимание к разочарованию королевской семьи, да к тому же взяла его в Красногорье. Принцессе Лунариса все это казалось крайне любопытным. Сильванна не была похожа на ту, кто станет якшаться с Варассой только из-за жалости, уж Акина знала в этом толк.

Ох, княжна Сильванна, неужто это любовь?

Эльфийка звонко рассмеялась, напугав этим свою фрейлину, которая сонно клевала носом на протяжении всей прогулки. Как интересно. Отцу будет полезно узнать о том, что у будущей королевы Эголлы есть слабое место. Император Менельторп просто обязан иметь свой козырь в рукаве, и любимая дочка привезет ему с Западных Холмов крохотный подарок. И тогда отец не сможет отказать Акине в ее просьбе.

Принцесса сосредоточенно нахмурилась, размышляя над тем, как более выгодно изложить императору то, что она успела узнать во дворце Альпутты. Пусть Менельторп и был лоялен к княгине Аграфене, но власть он всегда ставил превыше любых личных связей. Иметь рычаг давления на королеву самого могущественного государства Миагеры — равносильно самому быть правителем этого государства. И как бы Акина ни любила Эголлу, жизнь близкого была ей дороже.

Она сделает абсолютно все, чтобы защитить сестру.

Острый эльфийский слух уловил чужие шаги, и принцесса встрепенулась, недовольно прищурившись. В ее сторону неспешно шагал король Рунн. Акина незаметно скривилась и тут же нацепила на лицо благожелательную улыбку. Она никак не хотела столкнуться на утренней прогулке с кем-либо из обитателей дворца.

— Здравствуйте, Ваше Высочество, — согласно этикету Эголлы женщина всегда здоровалась первой.

— Принцесса Акина, — гоблин низко поклонился. — Прошу прощения, если потревожил. Я пойду другой тропой, — он кивнул в сторону апельсиновой рощи.

— Отчего же? — эльфийка и сама подивилась собственному решению. — Прогуляйтесь со мной. Я настаиваю, — добавила она, когда король недоверчиво поджал губы.

— Как будет угодно, — Рунн цепко оглядел сопровождающую ее фрейлину, и девушка, поежилась, спряталась за плечом своей госпожи. Первый муж Каланты, правда, внушал определенный страх. Если бы Акина не была сестрой Мэриала, то непременно бы возмутилась, почему тщедушный эльфийский принц смеет называться первым мужчиной Эголлы, а уроженец Дома Земли и Фрезии, прославленный Лев, — нет.

— Замечательно, — Акина предложила ему руку, невероятно довольная тем, что позволила ему опереться о себя. Король, если и озадачился, то вида не подал. — Расскажите мне что-нибудь, — тут же потребовала она, решив использовать любые представленные возможности.

— Что вас интересует, принцесса? — Рунн насторожился еще сильнее, судя по тому, как сжал девичий локоть. Эльфийка хитро улыбнулась.

— Как и всех — Ее Высочество принцесса Сильванна. Вы успели с ней познакомиться?

— Успел, — гоблин нахмурился. — Принцесса Сильванна — достойная наследница трона Эголлы, — выдал он словно бы выученную фразу.

— Жаль, что ей пришлось обручиться с Маут Гуламом, — Акина надула губы, внутренне напрягшись. — Мало того, что принц рожден от бывшего наложника, а не от официального короля, так еще и… полукровка. Ваш сын стал бы княжне достойным супругом.

— У меня нет сына, — более жестко, чем мог бы, ответил Рунн, и эльфийка возликовала. С первого раза она нащупала самую болезненную рану.

— Однако мог быть, — Акина невинно пожала плечами. — Слышала, в Доме Земли и Фрезии первыми всегда рождались сыновья?

— Это только легенда, — Рунн тряхнул головой. — Но это правда, принцесса. В семье Хоста или Кона — всегда первенцами были мальчики.

— Кона, — эльфийка прижала палец к губам, сделав вид, что задумалась. — Такая знакомая фамилия… Ах да! Те братья-убийцы, кажется, из этого рода?

— Вам интересен Орден Двуглавого Льва? — король слишком быстро ее раскусил, мягко усмехнувшись. — Позвольте, принцесса, но я знаю о нем столько же, сколько и вы.

— Тем не менее Кона принадлежат Дому Земли и Фрезии, — Акина решила перейти в наступление.

— Да, — Рунн устало кивнул. — И моя сестра, Уна Хоста, сделала все, чтобы об этом забыли. Мясник и Изверг больше не являются подчиненными Эголлы, а значит, не имеют ничего общего с моим Домом.

— Вы были с ними знакомы?

— Да, будучи детьми мы вместе учились, принцесса. После этого я их больше не видел.

Лазутчики Лунариса докладывали о том, что Орден собирает все свои силы. Император Менельторп очень обеспокоен этой ситуацией, потому что считает, если власть в Эголле перейдет озлобленным мужчинам — это поставит под угрозу многолетние союзнические отношения с Западными Холмами. Такого допустить было нельзя, и Акина хорошо это понимала.

О короле Рунне много говорили. Нелюбимый муж, отданный под венец в очень юном возрасте, король-консорт, у которого вместо короны на голове — терновник. Нелюдимый, одинокий, скрытный. Акина видела таких как он, пропитанных ненавистью и желанием отомстить, насквозь.

Королева Каланта была мудрой правительницей, самой могущественной из всех, однако даже не заметила того, как подпустила подколодного змея слишком близко к себе.

Акина исподлобья посмотрела на Рунна и незаметно выдохнула, подав сигнал фрейлине.

Пора возвращаться домой.

Варасса почти не видел снов, а в особенности кошмаров — когда вся его жизнь один сплошной кошмар, утопать в нем еще и в ночи было бы чересчур. Однако сегодня стало исключением.

Он проснулся перед рассветом и долго смотрел в полумрак, пытаясь выровнять дыхание. Ему потребовалась пара секунд, чтобы убедиться в реальности происходящего, и в следующий миг Вар метнулся в сторону, напрягая сразу и слух, и зрение, чтобы выхватить из мрака силуэт Сильванны, услышать ее дыхание. Она спала, как обычно раскинув руки и ноги в разные стороны, сопела громко, ее сердце билось. Жива.

Варасса спрятал лицо в ладонях. Воздуха отчаянно не хватало. Страх накрыл с головой, надавил на горло, прижал к земле. Руна на плече полыхала, и весь он готов был разорваться от напряжения. Шуметь было нельзя, поэтому Вар медленно вдыхал и выдыхал, не осмеливаясь коснуться Сильвы, чтобы убедиться, что кошмар, в котором Фарид вырывает из ее шеи кости, оказался просто кошмаром. Она здесь, целая и невредимая, спящая, живая, теплая, настоящая. Отчаянно любимая.

Варасса не удержался и коснулся ее разметавшихся по простыням волос самыми кончиками пальцев. В груди было горячо, словно кто-то выжег все подчистую, оставив за собой тлеющий костер. Вар с удивлением понял, что так ощущается страх, смешанный с яростью. В своем сне принц раздирает Фариду грудину голыми руками, вот только слишком поздно. В Эголле не верят в вещие сны и предсказания, глиммы возвели королевство, свободное от предрассудков, вот только Варасса прямо сейчас задыхался от непередаваемого ужаса лишиться всего обретенного. Лишиться всего.

За окном светлело. К середине декабря дни станут длиннее, и дело пойдет к весне. Варасса, наверное, впервые за несколько лет заметил эту разницу между зимой и весной, впервые подумал о будущем. У Маута Гулама не было времени на подобную роскошь, не было права смотреть вперед и видеть свет. С приходом Сильванны все стало иначе, понятнее, спокойнее. Она показала другую жизнь, сама научила быть другим.

Вар хранил свою безграничную доброту, свою честь и свою верность для нее одной. К весне он станет Сильве мужем, вложит в ее руки не только сердце, но и жизнь, но именно в этот миг принц Варасса станет свободным.

Сильванна шумно выдохнула, перевернувшись на бок, и обняла его поперек груди, придвинувшись ближе. Вар замер, до сих пор не привыкший к подобным выпадам. Кожа на месте прикосновения словно воспламенилась, и он сглотнул, осторожно обняв Сильву в ответ. Прикрыл глаза, и сердце его наконец утихомирилось. Здесь, рядом. Бесцеремонная, жгучая. Собранная, хладнокровная. Словно угли на снегу.