— Я… не лечу себя после наказания. Так нужно, — медленно, смакуя каждое слово, произнес Вар, сев на край постели. Одеяло, которым он укрывался, упало на его обнаженные бедра, но я заставила себя смотреть прямо. — Прости, я не думал, что буду мешать.

— Я плесну тебе в лицо водой, — свирепо предупредила я, шагнув к нему и встав едва ли не вплотную. Варасса поднял на меня озадаченный взгляд. — Чтобы смыть весь этот бред из твоей головы, — моя злость переливалась через край. — Ты, правда, думаешь, что я посреди ночи сорвалась к безумной старухе лишь за тем, чтобы выспаться? Чтобы не слышать тебя? Чтобы обеспечить себе — себе! — спокойный сон? Да я смотреть не могу на твои шрамы — у меня сердце рвется! — я судорожно глотнула ртом воздух и сжала ткань сарафана на груди. Почему-то начала дрожать. — А ты!.. А ты говоришь, что так нужно?

Я слишком поздно поняла, что перегнула палку. Казалось, сам воздух полнился моим гневом, горячим, полыхающим. Все накопившееся за день выплеснулось из меня единым потоком, обрушившись на несчастного Вара, который боялся и вздоха лишнего сделать, едва ли не сжавшись от моих криков. Неожиданно я подумала о том, что Каланта могла бы вопить так же, прежде чем избить сына до беспамятства.

Я обмерла, оборвав свою пламенную тираду на полуслове.

Варасса сидел с опущенной головой, и плечи его подрагивали. Я рассеянно посмотрела на его покрытые ожогами руки и шумно выдохнула, опустившись перед ним на пол. Сердце билось где-то на уровне горла. Я прижалась лбом к коленям Вара, судорожно пытаясь подобрать слова. Всю злобу словно сняло рукой, оставив лишь непреодолимое чувство вины. У меня не было права требовать от Варассы сиюминутно избавиться от того, что отравленными корнями порастало в его душе многие годы, не было права кричать и сердиться. Пугать его, ставить в уязвимое положение.

— О, Вар, — прошептала я, поцеловав его колено. Принц тихо вздохнул, накрыв лицо рукой. — Прости меня. Если только можешь — прости… Я не хотела срываться, не хотела говорить все это, — еще один поцелуй, и Варасса посмотрел на меня, опустошенно, вымученно. От этого взгляда хотелось рвать на голове волосы. Я сглотнула.

— Я всей душой желал бы перестать это делать, — надломанно произнес Вар, коснувшись моего плеча. — Ради тебя бы хотел, Сильва. Я буду стараться, я… Поднимись. Пожалуйста, я не могу, — его голос осип к концу фразы, и я удивленно подняла голову. Он хмурился. — Никогда не вставай передо мной на колени. Ты — женщина.

— А если я хочу? — я упрямо вскинулась и тут же прижалась щекой к его колену, устало улыбнувшись. Вар оставался серьезным, но его щеки вспыхнули смущенным румянцем.

— Сильва, — мужчина поджал губы, и я нехотя пересела на кровать ближе к нему. Наши бедра соприкасались.

— Ты не дашь мне закончить? — деловито уточнила я, кивнув на склянку с мазью, оставшуюся на полу. Варасса выразительно выгнул бровь. — Упрямец, — проворчала я, прижавшись к его боку.

— Я сам, — он мотнул головой, подняв лекарства и марли. Я довольно хмыкнула, наблюдая за этим из-за его плеча.

Иногда я забывала о том, что Вар был лекарем. Не принцем, не воином, а тем, кто излечивал болезни и спасал чужие жизни. И в этом он был, несомненно, прекрасен. Я завороженно наблюдала за тем, как он обрабатывал собственные руки, заматывая их марлей, чтобы мазь впиталась лучше и не размазалась по простыням. Он определенно справлялся с этим лучше, чем я.

— Думала, перевязывать самого себя — неудобно, — насмешливо заметила я, зевнув. Варасса неопределенно мотнул головой.

— В военных лагерях часто приходилось зашивать себя самому — Ее Величество не допускала до лазарета в наказание… — Вар осекся, видимо, сообразив, что подробности были излишни. Я прижалась к нему еще ближе, едва заглушив очередную волну клокочущего гнева. — Это происходило крайне редко, — поспешил заверить принц, отложив склянку и обернувшись ко мне.

Я скривилась, недовольная его замечанием.

Быть может, королева Каланта имела полное право так измываться над тем, кто чуть не убил ее. Наверное, это достойная плата за государственную измену, за попытку лишить королевство монархини. Вот только я смотрела в несчастные, совершенно растерянные глаза Варассы и не видела в них отражение убийцы. Мир лгал мне, и я не знала, как разоблачить эту ложь и добиться истины. Но я не сдамся.

— Спасибо, — прошептала я, кончиками пальцев коснувшись перебинтованных рук Вара. Тот замер, внимательно следя за моими движениями. Я улыбнулась, проведя носом вдоль его плеча. — Не причиняй боли тому, кто мне дорог, прошу тебя, — попросила я, прикрыв глаза. Варасса прерывисто вздохнул, шевельнув руками в попытке обнять, но, кажется, не совсем понимал, будет ли подобный жест уместен сейчас.

И я обняла его сама, вжалась в его грудь, пересев на колени. Вар уткнулся лицом в мои волосы и замер, страшась потревожить этот момент, волшебный, лишенный страсти, но полный нежности и доверия. Наверное, стоило начать с этих объятий. Я хмыкнула, укрывшись в руках Варассы от всего прочего, ненужного.

Я обязательно разберусь с Орденом Двуглавого Льва, решу все проблемы престолонаследия, выстою против отца и Ганны, выясню правду о Вратах и… это будет после. Завтра утром, но не сейчас. Сейчас я была счастлива тем счастьем, которое жило на кончике вечерней свечи и теплилось в последних угольках. Это счастье было в объятиях, во мне и Варассе, в нашем будущем, в наших разговорах, каким еще предстоит случиться, в наших вечерах и утрах, в наших жизнях, которые отныне слились в одну реку. Связаны.

…Я задремала, и Вар со всем трепетом, присущим лишь ему, переложил меня на кровать, укутал одеялом и долго гладил меня по волосам. Я это чувствовала даже сквозь зыбкий сон, его касания, его легкие поцелуи, но вот слов не запомнила. Впрочем, я и так прекрасно знала, о чем Варасса мне шептал в поздний час пере

д самым рассветом.

Люблюлюблюлюблю.

Ее Высочеству принцессе Акине очень нравилось в Эголле. Нравилось гулять по улицам города и не ловить на себе похотливые мужицкие взгляды, нравилось чувствовать себя в постоянной безопасности, нравилось ходить в чем вздумается и не беспокоиться о том, что на этот счет думают мужчины. Единственное, что огорчало Акину, это то, что совсем скоро придется вернуться во дворец отца и вновь строить из себя куклу для услады чужих глаз. Ах, если бы только Каланта короновала ее!

Акина не завидовала Сильванне, упасите боги. Эльфийская принцесса абсолютно точно не хотела оказаться на месте несчастной княжны, которую вынудили обручиться с уродливым полукровкой. Акина была на помолвке, несмотря на то, что приглашены были только главы Домов и амиракская делегация. Мэриал позаботился о том, чтобы любимая сестренка смогла попасть на это торжество. Какой абсурд. Акина искренне сожалела о том, что Сильванну постигла такая судьба. Стать королевой Эголлы — мечта любой девочки в Миагере, но чтобы так… Акина и врагу бы не пожелала.

Княжна Сильванна заслуживала жениха куда более лучшего, красивого, статного, такого, как Эвер, например. Принцесса Лунариса была бы бесконечно рада, если бы они с Сильванной стали родней… впрочем, Варасса тоже был Акине племянником, даже если она упрямо не хотела этого признавать.

Она никогда с ним не говорила. Акина с удивлением осознала это только сейчас, прогуливаясь по королевскому саду. Так странно — презирать незнакомца, судить о нем за спиной, сквернословить и капать ядовитой слюной на его имя. Все так делали, и Акина тоже. Варасса — разочарование, Варасса — изгой, Варасса — никто.

Сильванна держала его за руку во время помолвки, и эльфийка это видела, наверное, единственная из всех присутствующих. А потом принц волоком оттащил от княжны шехзаде Фарида, этого неотесанного мужлана. Всю свою жизнь принцесса Акина наблюдала из тени, слушала и замечала, оставаясь незаметной для всех прочих. Этому ее научила жизнь придворной дамы Лунариса, которой надлежало быть тихой и… коварной.