— Моя милая Сильва, — он обнял меня крепче, словно пытался укрыть от надвигающейся бури. — Теперь мне не страшно сражаться. За тебя — я готов.

Я шумно выдохнула и подняла голову, встречаясь с ним взглядами. Варасса смотрел прямо, уверенно. Не юлил, не говорил на эмоциях. Каждое его слово, каждое обещание — правда. Отчаянный, неподдельный. В это мгновения я с ужасом осознала, что мой мужчина не был громкоголосым тщеславием. Мой Вар был молчаливым воином, которому не нужна слава при жизни. Он выглядел тем, кто готов был умереть, потому что смертельно устал. Так устал…

По моим щекам потекли слезы, которые сразу застывали на холодном ветру. Снег колол кожу, врезаясь острыми копьями. Стало еще темнее, мороз буйствовал, а мы с Варассой стояли посреди этого безумия, пряча друг друга в своих объятиях. Я — принцесса Эголлы, пришедшая к трону ради собственного предательства, и он — непризнанный наследник с грубыми руками и мягким сердцем. Мы не созданы для любви, и именно нас боги обвенчали в водах подземной реки Каны.

— Тогда и я буду биться за тебя, — мне было не перекричать ветер, но Вар услышал, я знала, что услышал.

Он первым потянулся к мои губам. Ждал позволения, смотрел доверчиво и твердо. Я слышала, как кричали воеводы, зазывая нас в дом, как крепчал ветер, но видела только Вара, его приоткрытые губы и крохотные клычки, его подрагивающие ресницы, покрытые снегом, и глаза, в которых отражалась вся я целиком. И впервые наедине с ним не было мыслей об Асене, даже самой крохотной и незначительной.

Я простила саму себя, и это прощение утонуло в горячем поцелуе посреди лютой зимы. Варасса едва ли не вжал меня в свою грудь, его руки лихорадочно скользили по моей спине, а губы целовали с такой страстью, что я едва ли в ней не задыхалась. Боги, боги. Он словно обрушил на меня поток огня, который сдерживал внутри себя очень-очень долго. И я весь его приняла, до последнего.

Я сжала грудь Варассы, скользнула к бедрам. Наши губы сталкивались с остервенением и невиданной жаждой, и если бы не вьюга, если бы не наблюдавшие в стороне воеводы, я бы позволила себе нечто совершенно бесстыдное.

— На морозе целоваться нельзя, — я оторвалась от Варассы с огромным трудом, — губы потрескаются.

— Сильва, — он тяжело дышал, гладя мои раскаленные щеки.

— Запомни, как ты целовался сейчас, — я прикусила губу. — Когда вернемся в Эголлу, первой же ночью любить меня будешь так же. Несдержанно.

— Как пожелаешь, — он не смутился, напротив, его глаза сверкнули в предвкушении. Я охнула, вцепившись в ворот его одежд.

— Бесова зимовница! — я выругалась, а Вар расхохотался, принявшись расцеловывать мое пылающее лицо.

— Идем в терем, Сильванна.

Варасса позабыл, как выглядит Красногорье. Он был в северном княжестве лумов лишь однажды — в далеком детстве, когда, сам того не ведая, в чужом саду повстречал свою нареченную, самую близкую, самую прекрасную. Они оба были всего лишь детьми и не могли слышать зова своих сердец. Или же слышали, но не пожелали прислушиваться. Испугались. Вар не помнил, но сейчас был бесконечно благодарен богиням за то, что они подарили ему второй шанс.

Стоять посреди белой метели и обнимать женщину, которую он любил, — Варасса не знал до этого большего счастья. Вдали от деспотичной матери, от несчастного отца, от жестокости и ненависти, в этом маленьком снежном мирке, где нет ничего, кроме ветра, и никого, кроме Сильванны… Вар на завтрашнее утро не простит себе эту слабость, но сейчас он так мечтал остаться в этом мгновении навсегда.

Он хотел снова и снова признаваться в любви своей невесте, своей милой, драгоценной Сильве, но так и не произнес этих слов с того самого утра, когда с губ нареченной слетели признания о женихе, который остался в Красногорье. Варасса знал, что не имел права твердить Сильванне о своей любви, которая ей… нужна ли? Боль прожгла насквозь его грудь, но принц не дрогнул, лишь улыбнулся шире и оставил теплый поцелуй на румяной девичей щеке. Сильва хихикнула, потянув его в сторону терема, и Варасса послушно шагнул за ней.

Он не желал ее отпускать, мириться с судьбой. Ему хотелось посмотреть на того, за кого Сильванна хотела биться со своим отцом. В душе Вара не было ненависти, не было и обиды, лишь бесконечная, зияющая тоска. Он глубоко сожалел о том, что не встретился с нареченной многими годами раньше. Сейчас же у обоих души — в шрамах, и на их исцеление потребуется время.

Варасса не собирался страдать годами, сетуя на то, что Сильва отдала свое сердце другому раньше, чем ему. Принц считал это глупостью, потому что душой и разумом понимал — связь нареченных гораздо сильнее и прочнее всех домыслов и подозрений. Он доверял женщине, которую любил, и готов был исцелять ее сердце столько, сколько потребуется. Все-таки он больше лекарь, чем воин.

Сильванна уже сделала выбор, Вар это чувствовал, он это знал, и подвести ее не посмеет. Станет для нее всем, и мужем, и защитником, и любовником, и другом. Лишь бы она улыбалась, лишь бы не разочаровалась в нем. Его сильная, прекрасная Сильва заслуживает самого лучшего, и Варасса станет для нее лучшим.

Тепло после жгучего мороза едва ли не сбило их с ног. Вар и Сильванна, хохоча, в обнимку, ввалились в терем, не замечая никого, кроме друг друга. Свет магических ламп и говор десятка голосов отвлекал, но Варасса никак не мог оторваться от своей невесты, любуясь в открытую ее румяными щеками и широкой улыбкой. Снег так красиво обрамлял ее темные ресницы, и волосы тоже были в льдистых крупицах, словно в мелком жемчуге. Такой красоты не сыскать больше на всей Миагере.

Забывшись, Вар почти коснулся лица Сильвы в непередаваемой нежности, но вовремя уловил ее смятение. Княжна больше не смеялась, она смотрела вперед, и в глазах ее застыл стыд. Варасса проследил за ее взглядом и увидел высокую, худощавую женщину. Именно худощавую — незнакомка силуэтом напоминала старую сухую сосну, и ее взгляд был таким же острым, как осенние иглы. Она смотрела на них с неприкрытым отвращением и ненавистью, ее лицо было худым и осунувшимся, словно от болезни, а в русых волосах угадывалась седина. Рядом с ней с молчаливостью каменных изваяний стоял Гурьян и какой-то мужчина. Оба были бесконечно похожими друг на друга. Вар сложил два и два.

— Госпожа Ганна, — голос Сильванны был сиплым, и Варасса расправил плечи, чуть выступив вперед. Защищал.

— Вернулась, значит, — мать Асена скривила губы в неприязни, окинув Сильву пренебрежительным взглядом. Вар чувствовал, как внутри него голову поднимал гнев. — На его похороны. И притащила с собою того, в ком нашла замену?

— Ваши предположения весьма предосудительны, — тихо заметила Сильванна, и принц видел, как дрожали ее плечи.

— То, что ты стала принцессой Эголлы тоже — предосуждение? — резко перебила ее купчиха. Гурьян посмурнел, словно не был полностью согласным со словами матери. — Ты три года мучила моего сына, чтобы, в конце концов, променять его на… гоблина? — последнее слово женщина едва ли не выплюнула, однако Варасса даже не поморщился, внимательно наблюдая за состоянием невесты. Пусть только знак подаст, и он вмешается.

— Мои решения не должны вас касаться, — прошипела Сильванна, смело взглянув Ганне в глаза. — Я поступаю так, как считаю нужным. И я, в отличие от вас, делаю все, чтобы снять с Асена проклятие.

— Бессердечная стерва, — лицо купчихи исказилось от ярости. Она сделала шаг вперед. Варасса напрягся, прикрыв княжну рукой. — Думаешь, я буду тебе благодарна? Думаешь, прощу тебе это предательство? Если бы ты не была княжной, я бы тебе не позволила быть на похоронах!

— Похорон и не будет, — выпалила Сильванна, тут же нахмурив брови. Не хотела этого говорить. — И я сделаю для этого абсолютно все.

— Не посмеешь! — купчиха перешла на визг. — Ты предала его! Не лезь в нашу семью, потаскуха!

Последнее слово заставило Варассу дернуться, словно от пощечины. Принц шумно выдохнул через нос и встал перед Сильвой, полностью загородив ее своей спиной. Расправил плечи, посмотрев на Ганну свысока. Лумма стушевалась, невольно отступив на пару шагов.