— Оскорбление члена правящей семьи Эголлы карается смертью, — его голос был схож с ночным громом. — В этом случае я смею расценивать ваш выпад, как неуважение со стороны Красногорья, — он почувствовал, как Сильванна коснулась его локтя, умоляя посмотреть на нее. Вар стоял на месте, не спускал взгляда с испуганной женщины. Он чувствовал ее страх, ее желание спрятаться и больше никогда не показывать головы.

— Я думала, мужчины Эголлы не имеют права открывать рот? — купчиха сглотнула, всеми силами демонстрируя смелость. Варасса не изменился в лице. Тщедушный мужчина, который стоял рядом с Ганной, едва ли не рыдал от страха.

— Ганна, душа моя, — лум взмолился. — Прошу тебя, извинись, и мы поедем домой. Завтра сложный день…

— К вашему несчастью, мы не в Эголле, — невозмутимо напомнил принц. Он не преследовал цели напугать или поставить на место. Он всего лишь давал Сильванне время.

— Если не извинюсь, Ее Высочество эголльская принцесса прирежет меня и сложит в землю рядом с сыном? — женщина попыталась снова подойти, но Варасса предупреждающе вскинул ладонь, и она отшатнулась.

— Зачем вы так? — голос княжны полнился непролитыми слезами. Сердце Вара сжалось от ее боли. — Я не предавала Асена. Ни секундой, пока любила его. Я была верна ему до самой последней искры своих чувств, — она бесстрашно подошла к Ганне. Та свирепо оскалилась.

— Ты продалась.

— Что здесь происходит? — грозный голос князя заставил купчиху вздрогнуть.

— Госпожа безутешная мать наговорила на целый список наказаний, — бесстрастно заметила шагавшая рядом с ним Нингаль. Глимма зубасто улыбалась, глядя на Ганну с презрением. Сейчас советница и Варасса были на одной стороне. Впервые за вечность. — Если хотите сохранить дружеские отношения с Эголлой, я бы рекомендовала вам позволить нам распоряжаться судьбой нарушительницы, — она покосилась на Алекая. Он только лениво качнул головой.

— Как пожелаете. Никто не посмеет оскорблять мою дочь в этом тереме. Разорившаяся купеческая семья тем более.

— Не надо, прошу вас! — мужчина, который по всей видимости и был купцом Урогом, бросился князю в ноги. — Женка моя не имела в виду ничего дурного! Не велите наказывать, княже!

— Вслед за ней отправишься в Эголлу, — равнодушно заявил Алекай. — Пусть там с вами и разбираются. За эти годы вы меня оба изрядно утомили.

— Отец.

Вар сам не понял, что испытал, когда Сильванна, царственно и гордо, направилась к князю, а голос ее прозвучал так властно, словно бы она здесь была Великой Княгиней. Варасса ни на секунду в этом не сомневался, глядя на свою невесту, которая обошла тихо рыдающую от страха Ганну и остановилась перед отцом. Принц не видел ее лица, лишь уверенно расправленные плечи. Будущая королева. Его королева.

— Ты не сделал мне подарка в день венчания, поэтому я смею просить о нем сейчас, — Сильва посмотрела через плечо за застывшую в ужасе купеческую семью, почему-то остановившись на Гурьяне. — Оставь их. Завтра после похорон забудешь о них навсегда.

— Простишь все унижения? — вклинилась Нингаль, словно хищная змея, ожидая ответа. Сильванна посмотрела на нее.

— Это достойная плата за мое предательство, — после этих слов Ганна вздрогнула, и в ее взгляде мелькнуло сожаление. — Я не оскорблена.

— Что ж, — Алекай медленно кивнул, глядя на дочь с гордостью. Варасса никогда не ловил на себе подобных взглядов. — Будь по-твоему. Пусть убираются в гостевые комнаты, — рявкнул князь, и купцы, спешно собравшись, скрылись на лестнице.

— Маут Гулам мог бы исполнить наказание прямо здесь, — Нингаль разочарованно скривила губы, окинув Варассу насмешливым взглядом. — Или вы только умеете бросаться громкими словами, Ваше Высочество?

— Я исполняю приказы принцессы, — прорычал Вар. Советница ухмыльнулась, угадав неозвученное продолжение фразы — «а не ваши».

Их безмолвное противостояние продолжалось несколько секунд. Нингаль чувствовала, что Вар ее больше не боялся, а сам он думал лишь о том, чтобы поскорее увести отсюда Сильванну и закончить этот бесконечно долгий вечер. Его нареченная лишь делала вид, что минувшая сцена нисколько ее не взволновала, на деле же Варасса прекрасно ощущал ее горечь. И сомнения. Сильва сомневалась в собственном выборе, и это отзывалось больнее всего.

— Перенесем ужин на завтрашний вечер, отец, — она словно бы отмерла и, больше ни на кого не глядя, устремилась прочь.

Варасса, не медля, поспешил следом под ехидный взгляд Нингаль и неодобрительный — князя. Однако никто из них не попытался его окликнуть и указать на место, отведенное мужчине, еще не мужу. Видят богини, Вар все равно бы не внял их словам.

Сильванна замедлила шаг лишь спустя два лестничных пролета и один жилой коридор. Все это время Варасса шел за ней, молчаливо и терпеливо, самое малое, что он мог сейчас сделать.

— Ты можешь идти отдыхать, — шумно выдохнув, произнесла Сильва. Она стояла к нему спиной, и Вар видел, как были напряжены ее плечи.

— Я хочу остаться с тобой, — он сделал шаг, потом еще, пока не подошел к ней вплотную. Сильванна не шевелилась, пытаясь удержать внутри себя все слезы и обиды. — Позволь мне побыть рядом. Я все выслушаю, всю боль заберу себе, — Варасса робко, готовый в любой момент отстраниться, обнял ее, прижав к своей груди. — Знаю, тебе сложно. Я помогу.

— Чем, Вар? — Сильванна развернулась к нему лицом, но не отпрянула. Смотрела с мольбой, словно, правда, хотела верить в то, что все ее муки испарятся рядом с ним. — Я еще девчонкой играла с купеческими сыновьями. Ганна говорила, что я ей как дочка, которую она всегда хотела. В княжеском тереме я была гордостью семьи, была красивой куклой без лика и души, но там, рядом с Асеном и Гурьяном, я была настоящей. Была просто ребенком.

Ее откровения лились рекой, и все их Варасса пропускал через себя, вдыхал вместе с воздухом. Почему-то ему казалось, что жизнь красногорско й княжны и жизнь эголльского принца должны отличаться. Сильванна не выглядела несчастной, когда они только познакомились, она полыхала силой и уверенностью, словно костер. По малодушию Вар решил, что она выросла в любви и счастье, на деле же ее душевные раны были намного глубже его собственных.

— И знаешь, я боялась, так боялась, что после всего Ганна поступит именно так, — Сильва надрывно вздохнула, скомкав ткань одежд на его груди. Варасса сжал ее ладони. — Она считает меня предательницей и совершенно права в этом, — эти слова были подобно самым острым из клинков, но принц лишь качнул головой и прижался губами к прохладному лбу Сильванны. Она прикрыла глаза, цепляясь за его нежность, словно за спасение.

— Это не предательство, это твой путь, и никто не смеет решать за тебя, куда ступать, — прошептал Вар, снова обняв ее обеими руками, крепко, ласково. Сильва тихо застонала, ответив на объятия. Уткнулась носом в его грудь и притихла на долгие минуты.

В пустом коридоре не были ни одной живой души, даже запахи слуг досюда не доносились. Сильванна намеренно шла туда, где ее никто не потревожит, где она сможет побыть одна наедине со своим горем. Варасса нахмурился, задумчиво проведя ладонью по ее спине, оставил чувственный поцелуй в ее волосах и слегка отстранился, чтобы заглянуть в глаза. Там угадывалась бесконечная и злая тоска.

— Тебе нужно отдохнуть, — Вар накрыл ее щеку ладонью, осторожно улыбнувшись. Сильва испуганно дернулась, и принц поспешил заверить: — Я не оставлю тебя, слышишь? Никогда.

— Отец убьет нас обоих, когда узнает, что я ослушалась негласного завета, — пробормотала она, и Варасса вопросительно наклонила голову. — Эти комнаты пустуют, — Сильванна обвела рукой пространство. — Не хочу сегодня быть у себя.

«Там я была вместе с ним», — Вару не нужно гадать, чтобы прочесть застывшую на ее губах фразу.

Он мягко кивнул, внутренне напрягшись. Принц Эголлы, к своему ужасу понял, что совершенно не знал, как себя вести. Всю свою жизнь он осваивал владение мечом, а не собственными чувствами, с детства его учили жестокости и беспрекословному повиновению, а не заботе. Варасса был слепым медвежонком, который тыкался мордой в никуда. Поначалу ему казалось, что достаточно быть ласковым и податливым, но теперь видел, что Сильванна нуждалась в ком-то большем, чем просто в послушном муже.