— Мама! Мама! Ты видела?

Что на это ответила барыня, я уже не слышала. Тройка мчала дальше.

— Ты объявлял о моем возвращении, так? — не глядя на отца спросила я.

— Объявлял, — он хмыкнул. — Я знал, что ты приедешь, когда получишь письмо.

— Нужно ли говорить о том, что я тебя не прощу за это? — холодно уточнила я.

— Нет. Я все понимаю, Сильванна. И у тебя есть на это полное право. Просто пойми, что не в твоих силах решать, кто будет жить, а кто умирать.

— Я бы вернула его, — прорычала я. Клюква напряглась. — Я заплатила лекарям на год вперед.

— Они вернули деньги, — сухо сообщил князь. — Ты всегда думаешь только о себе, дочь. Теперь вспомни, что у Асена есть мать, отец и старший брат. Им невыносимо смотреть на то, как их близкий человек лежит в хрустальном склепе без надежды на пробуждение. Он уже мертв, Сильванна.

— У меня был план, но ты все испортил, — гневно возразила я, грубо схватив отца за руку. — Я бы справилась.

— Мне казалось, что у тебя началась новая жизнь, — бесстрастно заметил князь, тщательно осмотрев меня с ног до головы. Конечно, любой взрослый лум сумел бы увидеть, что моя магия переплелась с магией Варассы. — Княжеской крови стыдно метаться между одним и другим. Возьми себя в руки, Сильванна, и уже реши для себя хоть что-то, — в голосе отца зажглась привычная строгость. И он был бесконечно прав. — Никто не считает тебя виноватой, дочка. Все мы знаем, что ты пыталась, — уже мягче заверил князь, улыбнувшись.

Я беспомощно поглядела на братьев. Те, как один, смотрели себе под ноги, и лишь Финист выглядел более взволнованным, чем обычно. Я видела, как брат кусал губы и заламывал пальцы. Что-то сделал. Или готовился это что-то сделать. Нужно будет его расспросить, чтобы не вздумал отнекиваться.

Я подозрительно прищурилась, а сани тем временем замедлили свой ход. Тройка проскакала под резными вратами, ведущими на княжеский двор. Месяц назад я точно так же уезжала отсюда в экипаже королевы Каланты, а сейчас вернулась совершенно другой, повзрослевшей. Я с тоскою посмотрела на резные окна родного терема, и в груди защемило. Маленькой княжны, сражавшейся за любовь, больше нет.

Она стала принцессой, и сражаться за любовь больше не будет…

Я буду за нее рвать.

В тереме все осталось таким же, как и в день моего отбытия в Эголлу. Туда-сюда сновали чернавки, занятые уборкой и готовкой; к ним ластились уставшие воеводы, радуясь крупицам женского внимания. В Красногорье мужчина был всему главой, был судом и был владыкой, но никто их этих тупоголовых мужиков не ведал, какая могущественная сила находилась в руках их жен и сестер. Сила, способная подчинить власть имеющих в единое мгновение.

Я проследила за тем, как один из воевод, окрыленный обещанием поцелуя, помчался выполнять просьбу щербатой девчонки с хитрющей улыбкой. Не поцелует, но свое получит. Я хмыкнула и отвернулась, снова прислушавшись к тому, о чем говорил отец. Не только в Эголле всем управляли женщины.

— Тебя, Сильванна, проводят в комнату, — князь посмотрел на меня суровым предупреждающим взглядом, и я не сдержала улыбки. — В Красногорье не принято до свадьбы делить покои с мужчиной, — добавил он с меньшей уверенностью.

— Я помню, отец. Перечить не буду, — я равнодушно пожала плечами, но была довольна тем, как Алекай расслабился.

— Хорошо. Как отдохнешь, мы ждем тебя на ужин.

— Только меня? — я все же не удержалась от уточнения, и князь скривился.

— Как хочешь, — он совсем не по-княжески закатил глаза. Лука не удержался от смешка и тут же заработал тяжелую отцовскую оплеуху. — Но я бы хотел видеть тебя на семейном ужине, Сильванна, — Алекай выразительно выгнул бровь, посмотрев на меня. Я ответила на его взгляд.

— Варасса вскоре тоже станет частью нашей семьи, — напомнила я, вздернув подбородок. — И отрицать это вечно у тебя не получится.

— Я просто выразил свое мнение, — князь устало прикрыл глаза, словно я была шумным ребенком. — Твоя воля, послушать меня или нет.

— Хорошо, — я хмыкнула, зашагав вперед. — Я тебя услышала, отец.

Окрикивать меня не стали. Я и сама прекрасно помнила, где находится моя опочивальня. Клюква трусила за мной, и я чувствовала, как ее так и подбрасывало от желания обсудить все услышанное. Я заулыбалась, представив, как подруга будет клацать зубами и ворчать. После того, как я все узнала о ней и Агне, Клео превратилась в настоящую защитницу святости нареченных. За последнюю пару дней, пока мы плыли на корабле, в ней накопилось так много всего, что она едва ли не дымилась. В Эголле Клео уже успела подсесть мне на уши со своим убеждением о том, что связь нареченных нерушима и абсолютна. Слушать ее и осознать, все эти сказки теперь касались меня и Варассы, было сложно. Я словно бы очутилась в чудном сне, и, проснувшись, снова окажусь в той жизни, где мне уготовлен трон Эголлы и война за Южные Топи. Без пророчеств, без миссий, без нареченного.

— Сильванна!

Тяжелый голос прогрохотал откуда-то с лестницы, ведущей на нижние этажи, и я опустила голову. Мне навстречу мчалась краснощекая, грузная женщина в пестром сарафане и в фартуке. Прямиком с кухни.

— Мамушка! — я сорвалась с места, раскинув руки в сторону. Клюква принялась весело прыгать вокруг нас.

— Что же это, а? — Лелька, бывшая нашей с Финистом кормилицей, сгребла меня в объятия, запричитав. — Уехала! Никому не сказала! А потом князь сообщил, что ты в Эголле… как это, а, Сильвушка? Далече так… Эголла! Посмотрите-ка!

— Я знала, что ты будешь злиться, — я заулыбалась, вдохнув теплый запах картофельного супа и печеных грибов.

— Знала она! — Лелька взяла меня за плечи, чуть отстранившись, и осмотрела с ног до головы. — И не сказала, что с гоблинским принцем помолвлена будешь, — женщина смешно сморщила нос, откинув жаркую светло-русую косу себе за спину. — Чего это, ты мне скажи?

— Скажу, — я кивнула. — И даже познакомлю с ним, хочешь?

— Не хочу, — мамушка испуганно отшатнулась, прижав обе руки к сердцу. — Страшный он. Я боюсь, Сильванушка. Век буду Светлоокому молиться, чтобы позабыть зубастую морду амиракского прынца. Твой, поди, такой же…

— Нет, — я ласково улыбнулась, взяв ее влажную пухлую ладонь в свою. — Нисколько не похож.

— Ох, как скажешь, — Лелька боязливо дернула плечом и снова улыбнулась. — Пойдем, я тебя в бане искупаю. Сходила вчера на базар, купила тебе новых сарафанов… и такой кокошник красивый! Загляденье.

— Схожу, мамушка, и в баню, и на сарафаны посмотреть. Ты только сначала добудь теплых шуб, да чтоб они самому здоровому мужику впору были. И рубахи отыщи. Батька наверняка пожалел для гостя.

— Все принесу, — Лелька радостно кивнула, уже готовая бежать по поручениям. — А потом к тебе сразу. Все расскажешь, — она пригрозила мне пальцем и унеслась.

Я с улыбкою покачала головой, и мы с Клюквой поднялись по лестнице, ведущую в княжеские комнаты. Запах чистого дерева и меха на стенах и полу в очередной раз напомнил, что я вернулась домой.

В моей опочивальне тоже все осталось прежним. Я закрыла за собой дверь и выдохнула, окинув взглядом чистые полы, заправленную перину, разожженную печь. В углу стояла ненавистная мне прялка, к которой я больше не притронусь никогда в жизни. Я весело оскалилась, сбросив с себя громоздкую шубу, и с шумом опустила на лавку. Клюква, поскуливая от нетерпения, наконец, перекинулась человеком.

— Как ты ему еще глаза не выцарапала! — подруга подскочила ко мне, и лицо ее горело от гнева. — Я уважаю князя Алекая! Уважаю, но все сказанное им сегодня!..

— Отец всегда таким был, — я пожала плечами. — И когда он зубоскалил на Асена, ты так не возмущалась, — безжалостно напомнила я, и Клео оскорбленно надула губы.

— Да. Я знала, что до Асена ему не добраться, все-таки он купеческий сын, а твой Варасса всего лишь чужак, тем более родом из королевства, где мужчина не больше, чем товар. У кого из них больше шансов против твоего отца?