— Только если ты не купишь то, что я потом смогу с тебя сорвать. — Я ухмыляюсь, зная, что испытываю судьбу, но все равно наслаждаясь ее реакцией.

Она смеется и хлопает меня по руке. — Ты самовлюбленный козел. И... — Она пододвигается ближе, ее взгляд прикован к моим волосам, когда она тянется, чтобы коснуться их. — У тебя появляется седина.

— Правда? — Я и так знаю, что появляется, но мне нравится, что она так близко. — Я встретил тебя и поседел. Не совпадение.

Она гордо ухмыляется, ее глаза блуждают по моим волосам.

— Тебе идет. Это сексуально.

Блядь.

— Неужели? — Надеюсь, мой голос звучит спокойнее, чем мое бешено колотящееся сердце, и надеюсь, у меня хватит сил не притянуть ее к себе и не поцеловать. Это геркулесов труд — не смотреть на ее губы, не представлять, что бы она сделала, если бы я прикусил ее нижнюю губу. Интересно, не посещают ли ее подобные мысли, ведь ее щеки раскраснелись.

Она тихо вздыхает, ее грудь вздымается и опускается. Она проводит кончиком пальца по моему пиджаку.

— Я рада, что ты дома. — Когда моя улыбка становится шире, она склоняет голову. — Что?

— Две вещи. — Я расстегиваю пуговицу на ее пальто. — Первое: ты назвала это домом. — Еще пуговица. Потом еще одна. Как только пальто полностью распахнуто, я просовываю руку ей за поясницу и притягиваю к себе. Ее губы приоткрываются, но она не отстраняется — она прижимается ко мне. — Второе: ты скучала по мне.

Она прикусывает эту самую нижнюю губу, и я удивлюсь, если она не слышит, как бьется мое сердце.

— Я этого не говорила.

— Но именно это ты имела в виду. — Я притягиваю ее еще ближе, пока между нами не остается ни сантиметра пространства. — Я тоже скучал по тебе. — Я убираю ее волосы за ухо, понизив голос. — Чертовски сильно.

Мой голос звучит немного сломленным, и, может, так оно и есть. Кэлли была последней женщиной, которую я вот так обнимал. Она была единственной женщиной, которая могла смотреть на меня так, что я выкладывал ей истины, которые следовало держать взаперти. Но Денвер вызывает ту же реакцию, ту же потребность быть до конца честным.

И это пугает меня. Страшно думать, что я снова могу начать заботиться, снова могу чувствовать подобное, потому что потеря этого почти уничтожила меня.

— Мы все еще притворяемся? — шепчет она.

Я наконец смотрю на ее губы.

— А ты?

Она не кивает и не качает головой, но тоже смотрит на мой рот.

К черту.

— Денвер?

Голова Денвер резко поворачивается влево, момент прерван кем-то, кого я могу описать только как чертов диснеевский принц. Его светлые волосы зачесаны назад, костюм безупречен, и он ослепляет белозубой улыбкой, от которой мне хочется выбить ему зубы. Когда Денвер покидает мою сторону, чтобы поприветствовать этого ублюдка, он подхватывает ее и отрывает от земли в объятии, от которого я едва не тянусь за пистолетом.

— Кто это, черт возьми, такой? — бормочу я Льюису, когда он выходит из ресторана.

Он тоже выглядит удивленным, увидев этого человека.

— Ноа Меррик.

Ноа. Ноа Меррик. Ноа «я-лишил-Денвер-девственности» Меррик.

Я наблюдаю с дергающейся челюстью, как Ноа опускает Денвер на ноги, но она остается рядом, оживленно разговаривая. Он выглядит не менее счастливым видеть ее, и если я увижу, что он хотя бы проверит, нет ли на ней обручального кольца, я сверну ему шею.

Как она их описывала? Ромео и Джульетта? Я испытываю небольшое удовлетворение, зная, что Ромео в конце умирает. Может, Ромео мог бы умереть прямо сейчас.

— Куда уж очевиднее, Кольт, — говорит Льюис.

Я фыркаю.

— Очевиднее в чем?

Он закатывает глаза.

— Вы оба меня утомляете. В следующий раз просто поцелуй ее. Я должен Чарли пятьдесят баксов, потому что ты струсил.

Я игнорирую его, слишком сосредоточенный на диснеевском принце.

Они все еще разговаривают. О чем? К черту все это.

Я подхожу, и Денвер лучезарно улыбается мне.

— Кольт, это Ноа. Помнишь, я рассказывала тебе о нем?

Гостевой домик у бассейна, секс, бла-бла-бла.

— Кольт Харланд, — говорю я, протягивая руку и используя свое имя как оружие, ожидая, что оно попадет в цель. Ноа даже не реагирует, он просто пожимает мою руку. Этот ублюдок понятия не имеет, кто я такой.

Тот самый человек...

— Нам точно надо замутить этот кофе, — говорит Ноа Денвер.

Замутить кофе. Кофе немутят, его... хотя, ладно.

— Обязательно! — отвечает Денвер. — Ты здесь надолго?

— Еще на пару недель. Папа, наверное, тоже будет рад тебя видеть, когда вернешься домой. Полагаю, слухи, которые мы слышали, правдивы? — Он бросает на меня косой взгляд. — Ты больше не с Рейнджером.

Денвер издает высокий смешок, а затем прикрывает рот рукой.

— Я смеюсь не над этим, я... мы с Кольтом не... — Она машет рукой между нами. — Я ушла от Рейнджера не ради Кольта.

Грубо. Чертовски грубо. Почему это так невероятно?

— Ну, в любом случае, я и папа рядом, если мы тебе понадобимся, — говорит Ноа. — Меррики всегда на твоей стороне. — Я фыркаю, и они оба таращятся на меня. — Мой номер прежний. Просто позвони, когда захочешь куда-нибудь сходить.

— Обязательно. — Она обнимает его на прощание, а я даже не утруждаюсь снова предложить ему рукопожатие, потому что веду себя как ребенок.

По дороге назад Денвер рассказывает Льюису о разговоре, а я молчу. Не знаю, почему Ноа Меррик так меня задел. Он кажется нормальным. Меррики нормальные. Это не очень большая семья, но у них нет ужасной репутации.

Хотя Денвер Меррик — нелепое имя. Оно ей не подходит.

Почему я вообще об этом думаю?

Дом Финна все еще пуст, когда мы возвращаемся, и пока Льюис поднимается наверх, Денвер прислоняется к кухонной стойке, переписываясь в телефоне. Наверное, пишет Ноа. Я слишком агрессивно открываю холодильник. — Ноа кажется милым.

— Угу.

Достаю бутылку воды, открываю ее, уставившись на нее.

— Он немного низковат.

Она поднимает взгляд на меня.

— Все низкие по сравнению с тобой. — Я пожимаю плечами и делаю глоток. — У тебя есть что сказать, Кольт? — спрашивает она сладко, откладывая телефон. — Мысли? Комментарии? Опасения?

— У меня абсолютно нет никаких мыслей.

— Очевидно.

Я сверлю ее взглядом.

— Я просто думаю, что он немного... — я делаю жест бутылкой. — Бежевый.

Почему я оскорбляю человека, которого даже не знаю? Я веду себя жалко. Нет, к черту. Я проявляю заботу. Денвер прошла через ад, и, возможно, если бы год назад у нее был друг, она бы не вышла замуж за Рейнджера. Я мог бы стать тем другом, который спасет ее от еще одних паршивых отношений.

— Бежевый, — повторяет она, и я киваю. — Объясни.

— Ну, во-первых, я мог бы его избить.

Она громко смеется.

— Ого.

— Что? Мог бы. И он не узнал мое имя, что означает, что он совершенно не информирован, и, следовательно... бежевый.

Денвер медленно хлопает.

— Поздравляю с тем, что ты звучишь одновременно высокомерно и бессмысленно. Держу пари, его жена считает его прелестным.

Я замираю с бутылкой у губ.

— Жена.

— Да, он в медовом месяце, — говорит она. — Он пригласил меня на кофе, чтобы познакомить с ней. Он думает, что мы поладим.

Я допиваю воду, пока она наблюдает за мной, затем облизываю губы и ставлю пустую бутылку.

— Рад за него.

Она разворачивается на каблуках и выходит.

— Ты придурок.

Но я улыбаюсь. Улыбаюсь как придурок. Потому что она идет на встречу с Ноа Мерриком не на свидание, и это не должно радовать меня, но радует. Моя улыбка исчезает, когда она возвращается в комнату.

— Почему тебя это волнует?

— Волнует?

— Да. — Она упирает руки в бока, хмурясь. — Почему тебя волнует, пойду я пить кофе с Ноа Мерриком или нет?

— Не волнует. Пей с ним кофе.

Она сужает глаза и сокращает расстояние между нами.

— Ты волновался до того, как узнал, что он женат.

Я провожу языком по зубам и пожимаю плечами.