Кольт стал для меня всем, и дни, когда я проклинала его существование, сменились тихими словами благодарности за то, что мне позволено иметь в своей жизни такого человека, как он.

Последние несколько недель я опиралась на него больше, чем на кого-либо другого, и я знаю, что он ждет, когда я дам ему разрешение сделать то, что он хочет.

Убить моего мужа.

Потому что Рейнджер не отпустит меня.

Он звонит так часто, что я сменила номер. Когда я это сделала, он присылал письма. Цветы. Подарки. Я ничего не открывала, выбрасывала или возвращала обратно.

А потом он вышел из себя. «Пульс» сгорел дотла уже во второй раз. Я прочитала об этом в интернете, и в ту ночь я заперлась в своей комнате и плакала. История повторилась, и я рыдала в подушку, прокручивая в голове ту ужасную ночь, когда погиб Хейз, когда жизнь Акселя изменилась навсегда, когда последний поступок Итана, направленный на то, чтобы помочь мне, закончился тем, что он получил две пули в спину.

Когда Рейнджер не получил желаемой реакции, он разгромил мои кофейни. Четыре закрыты, персонал распределен по другим заведениям, чтобы сохранить им работу. Я сопротивлялась каждому порыву позвонить ему, чтобы успокоить, даже чтобы узнать, как Уэссон.

Кольт посылал людей в Сан-Франциско за моей собакой, но их разворачивали на пороге сотрудники или угрожал сам Рейнджер. Единственные разговоры, которые Финн вел с Рейнджером с тех пор, как началась эта неразбериха, были о Уэссоне. Я скучаю по нему. Я хочу, чтобы он был здесь, со мной.

Но Рейнджер не отпустит его.

Заставляет задуматься, как мне вообще развестись.

Заставляет задуматься, стоит ли вообще пытаться.

В последнее время меня поглощает искушение просто взять и уехать. Я хочу быть с Акселем. Рейнджер до сих пор не знает, где он, так что я могла бы уехать завтра, если бы захотела, и мне не пришлось бы терпеть все это дерьмо.

Но я не могу уехать без собаки. Я не сделаю этого. И почему меня должны выгонять из моего собственного дома? Почему Рейнджер имеет право так поступать? Это он совершил ошибку, а не я. Это он разрушил нас.

— Похоже, ты злишься на каждое дерево, мимо которого мы пробегаем, — пыхтит Льюис рядом со мной, и я прерываю пробежку, вдыхая воздух, который стал значительно холоднее, по мере того как мы приближаемся к зиме. Я определенно не привыкла к такой холодной осени.

— Голова занята, — говорю я, уперев руки в бока, пока пар от моего дыхания клубится вокруг. — Давай продолжим.

Когда мы возвращаемся, дом пуст. Хелена ушла завтракать с Финном, Ронан на работе, а Кольт уехал несколько дней назад. Он сказал мне, что должен работать, поэтому я не должна удивляться, что ничего не слышала от него с прошлой ночи, но без него здесь все иначе.

Я принимаю душ и одеваюсь, готовая посетить четыре из семнадцати баров, которыми владеет Финн. Хелена настояла, чтобы он взял редкий выходной, поэтому я предложила помочь. Я мало что могу сделать для собственного бизнеса, пока я здесь, а работа помогает мне отвлечься.

Я думала, что переход от наркотиков к огнестрельному оружию будет странным, но оказалось, что большинство поставок — одно и то же. Страшные люди привозят коробки, деньги обмениваются, товар пересчитывается, страшные люди уезжают. Преимущество доставки Макьюэнов в том, что страшные парни больше рады, что просто уходят, поэтому они ведут себя вежливее. Один из них даже принес мне шоколадки.

Льюис везет нас в первый бар, и доставка проходит как ожидалось. Так же, как и следующая, и следующая. Финн звонит узнать, как дела, я говорю ему, что все идет хорошо.

— Мне кажется, это веселее, чем дома, — говорит Льюис, пока мы ждем у открытой двери доставки четвертого, последнего бара.

— Знаешь, что это? Просто стало холоднее, — говорю я, растирая руки в перчатках. Зимы в Нью-Йорке — это не шутки.

Мой телефон вибрирует, и я задерживаю дыхание, увидев, от кого пришло сообщение. Компания, которую я наняла, чтобы однажды выследить Кольта, сейчас находится во Флориде, присматривая за Тео. Рука дрожит, когда я открываю электронное письмо — еще одно подтверждение того, что он в безопасности.

Мне не следовало бы получать эти обновления, я это знаю. Я знаю, что он не может быть моим. Я не могу забрать его из единственной жизни, которую он когда-либо знал, особенно в свою, но я хочу эти крупицы информации о нем. Знание того, что он в безопасности и счастлив.

— Они здесь, — говорит Льюис, и я делаю вдох, блокирую телефон и прячу его в карман.

Грузовик заезжает задом в зону погрузки и глушит мотор, прежде чем пассажирская дверь открывается. Высокий, долговязый блондин выходит наружу, его пальто слишком тонкое для такой погоды. Он хорош собой, в таком энергично-дерганом стиле, и может быть на пару лет старше меня, а может и на десять. Когда он закрывает за собой дверь грузовика, он достает сигарету, прикрывая ладонями пламя, пока прикуривает.

Он поворачивается ко мне и замирает с сигаретой у губ.

— Ты не Макьюэн.

— Не по крови, — мило отвечаю я, фразу, которую произнесла уже четыре раза за сегодня.

Но этот парень не смеется. Он делает затяжку, выдыхая дым в сторону двери, когда приближается. У меня на лице — полнейшее безразличие, полная скука, потому что на любой проблеск страха он тут же отреагирует. Мне незачем бояться, когда четверо мужчин — пятеро, если считать Чарли за двоих — готовы убить ради меня в любую секунду. Но капля страха — это всегда разумно.

— Гаррисон, — он протягивает руку с длинными пальцами, я пожимаю ее, и волосы на затылке встают дыбом.

Что-то не так.

Это самая крупная поставка, и он проехал самый длинный путь. Именно поэтому она последняя в моем списке — чтобы оставить время на пробки, пограничный контроль или любые другие задержки.

Но его рука ледяная.

Полагаю, он мог остановиться заправиться или сделать перерыв, но недостаточно надолго, чтобы руки успели так остыть. Конденсат в машине говорит мне, что печка работает, но у него, вероятно, не было времени греть об нее руки. Скорее всего, он угнал этот грузовик недалеко от города. Он заберет оружие, деньги и, вероятно, убьет меня.

У меня сейчас не то настроение и не тот наряд, чтобы умирать.

— Я Денвер.

Его брови ползут вверх. — Не Денвер Люкс?

— Та самая.

— Ну ни хрена себе, — говорит он, щелчком отбрасывая сигарету. — По городу ходят слухи, что твой муж тебя ищет. Что ты делаешь так далеко от дома?

— Подними.

Мужчины, которые уже собирались открывать грузовик, замирают, и я наконец улыбаюсь, мое выражение лица теплеет. Гаррисон смотрит на меня с примесью веселья и недоверия.

— Прошу прощения?

— Сигарету. Этот пол только что подмели. Подними, — говорю я. — Нельзя быть неряшливым и опаздывать. Я не люблю мусор. А опоздания — еще больше.

Он пялится на меня целых двенадцать секунд, словно думает, что я передумаю. Нет. Этот человек — не тот, за кого себя выдает, и настоящий Гаррисон, скорее всего, мертв, так что я уже знаю, что добром это не кончится.

Если он наклонится за этой сигаретой, Льюис пристрелит его, потому что я использовала слово «опоздания» — слово, которое я терпеть не могу и выбрала как кодовое. Чарли, который слушал сзади, поймет, как и остальные мужчины. Вот тебе и спокойный день.

Дверь здания открывается, но я не свожу глаз с фальшивого Гаррисона.

— Денвер, разве мы нанимали тебя не за твои манеры? — спрашивает Кольт, и я борюсь с желанием улыбнуться шире, когда он подходит. Он дома. Наконец-то. — Ты ведешь себя немного грубо.

Я бросаю на него взгляд. Он в своем обычном строгом костюме и темном пальто, но после дней, что мы были в разлуке, в его облике есть что-то более утешительное. Я дую губы.

— Простите, сэр.

Кольт встает рядом со мной, и мне не нужно произносить слова, я могу просто выразить всё поднятыми бровями. Почему ты здесь?

Он слегка пожимает плечами. Был по соседству.

Я закатываю глаза. Лжец.