Целители недовольны за то, что отказывалась поверить, что я при смерти. Но я жива и при памяти, а все остальное можно исправить.

Сиделка за то, что я упорно пыталась встать. Неважно, что из шести попыток только одна увенчалась успехом. Чтоб мана циркулировала активно, ее надо двигать принудительно, усилием мышц, а лежа на пузе только камбала живет. Любой маг знает, что минимум полчаса в день надо отдать физическим упражнениям. Любым! Хоть танцам, хоть прополке. И непременно вспотеть. Потела-то я сейчас от малейшего усилия, но это не тот пот.

Ирма, и та была мной недовольна. Ну, не слишком довольна. Потому что меня не выпускали из дворца, ей приходилось три раза в неделю приезжать и рассказывать, что нового мы прошли. Читать и слушать я могла, а вот писать и чертить удавалось не дольше десяти минут, руки трястись начинали.

Даэнир тоже был недоволен. Как меня замуж выдавать, если я на ногах не стою, церемонию не выдержу? Я предложила пожениться сидя, но ему не понравилась идея. А почему? Если проповедь можно сидя слушать, почему жениться нельзя? Наставления супругам выслушать то же самое практически. Всякое там бу-бу-бу, кто кому чего должен в семейной жизни. Минут пять обмена браслетами я могу и на руках Эммета повисеть. Он худой, но сильный, выдержит. В крайнем случае, парочку гвардейцев можно рядышком поставить, чтоб меня подпирали.

Вот как относился ко всему этому магистр Мар Абеши, мне было неизвестно, потому что его ко мне не пускали. Под предлогом моей хрупкой нервной организации.

Хотя сама Дженни говорила, что моими нервами можно восьмилапов стреноживать, а характером мечи ковать. Я только на вид ромашка, а в душе хищный красный мох, который успевает наступившего обглодать до костей за несколько минут. Ну, не всего, а только ногу, но все равно чувствительно.

Так прошла неделя слабости и бездействия.

– Вот, – улыбающийся целитель принес небольшой флакон красного стекла, запечатанный черным воском. – Теперь мы живо поднимем вас на ноги!

– Что это?

– Это, донья, бальзам Наштроа́м. На вкус совершенно отвратительное пойло, но действие его поистине чудодейственное. Растворяет рубцовую ткань, укрепляет ядро и каналы, очищает и восстанавливает манолимфу, структурирует саму ману, стимулирует энергообмен. Редчайшее и очень дорогое средство!

– А что же вы мне его раньше не давали? – хмыкнула я. Не верю, что Дженни оказалась жадиной.

Целитель обиделся.

– Компоненты бальзама готовят отдельно в течение нескольких лет, стоит флакон примерно, как половина дворца Аранманай. Готовить впрок его нельзя, будучи соединенными, вещества бальзама теряют свои свойства в течение трех месяцев. Коронная зельеварня в Берсебе выпускает двадцать флаконов в год.

Я впечатлилась и посмотрела на флакон с бо́льшим уважением.

– А поскольку на них предварительная запись, то купить его просто так нельзя.

– То есть, во дворце его просто не было? – уточнила я. Чтобы у короля не было заначки, поднимающей из мертвых? Странно. – А стазис?

– Его нельзя хранить в стазисе. Никак воздействовать магически нельзя. По прошествии трех месяцев можно просто вылить. А те два флакона, что мы заказываем ежегодно, уже были истрачены его величеством.

Наштроам. Это как Янтру зовут, упорную, несгибаемую девушку, шедшую за своей мечтой. Ирма обожала эту книгу. Надо же, сам король заказывает лишь два флакона в год. Даже думать не хочу, что там намешано. Какое счастье, что я не зельевар!

– Ладно, давайте ваш бесценный бальзам. – Я ощутила себя очень важной особой.

– Пять капель в полстакане воды после еды! – строго объявил целитель и нежно погладил драгоценный флакон. – Вас очень любят ваши близкие, если раздобыли свежий бальзам.

После еды, так после еды. Час могу подождать. Да и едой назвать то, чем меня кормят, довольно сложно. Протертый постный супчик. Кисель. Морс. А так хочется мяса! И почему-то с кровью. Ой, сейчас слюной захлебнусь!

Я закрыла глаза и активировала кристалл с записью лекции.

– Все учитесь и учитесь, – проворчал голос рядом.

Сиделка. Я даже головы не повернула. Вечно она бурчит, что ученье до добра не доводит, девочек вообще учить нельзя, надо, чтоб считать-писать умела, и достаточно, кому же понравится, если жена умнее мужика?

В чем-то она права. С образованной женой сложнее. Ей соответствовать надо. Только мне не нужен такой муж, перед которым надо глаза опускать и каждую ерунду спрашивать, томно вздыхая: «Ты такой у-у-умный, милый». Я так не смогу. Это особенный талант, скрывать свой ум и способности. Да и поздно мне уже. Мужчина, который меня интересует, отлично знает о моих интересах.

Только вот не приходит и не приходит. Я уже ждать устала.

После обеда сиделка меня обтерла душистыми салфетками и переодела сорочку. Значит, жди визита. Ирма была вчера, а у королей и другие заботы есть. Родных я просила не пускать. Никого. Какие они мне родные? С такими родными врагов не надо, своими ручками придушат.

Значит, дон Меер с допросом или кто-то из королевских магов. Мне стало заранее тоскливо. Я бы лучше кристаллографию послушала еще разок.

Но влетела Дженни. Веселая и бодрая, в светло-зеленом платье.

Положила книгу на тумбочку. Мельком увидела, как на обложке томная красавица вываливается из бального платья на руки мускулистого длинноволосого красавца с обнаженным торсом. Новый любовный роман? Очень кстати о чужих страданиях почитать. Пусть все кругом мучаются.

– Выглядишь получше, не так отвратительно, как раньше.

– Чувствую себя тоже получше, – согласилась, не обижаясь. Дженни всегда говорила, что думает, не особо заботясь о форме.

Мы поболтали о всякой ерунде, природа, погода, тенденции грядущего сезона, модные цвета. Обычный девчачий разговор. Какая-то мысль меня царапала изнутри, но я никак не могла ее поймать за хвост. Что-то я упустила, что-то важное...

– Эммета не жди, он отпросился надзирать за своим курят… змеятником, Люсинда же там набедокурить может, – сказала Дженни после двух фраз о премьерах и новинках литературы. – Штрафуй его потом.

Ясно. Значит, уехал. И не зашел попрощаться. Рот наполнился хиной. Это горечь из сердца проникает в слюну, отравляя все вокруг безнадежностью и отчаянием.

– Эй-эй, не кисни! Он рвался к тебе, как бешеный восьмилап, но ты же в целительном сне была! – всплеснула руками Дженни. – Посидел возле тебя, руки тебе все обцеловал, да и уехал. Что ему тут делать-то?

Радость согрела мое озябшее нутро. Ну да, я сплю, а Люсинда кусается. И ядом плюется.

– Во-от, совсем другая девчонка, – склонила голову Дженни. – А то таешь тут, как свечка, слезки роняешь. Прекращай. Подольше помучается, больше будет ценить.

Я посмотрела возмущенно. Я ведь тоже мучаюсь! Но Люсинда, правда, зверюшка опасная, никак нельзя ее из внимания выпускать. Эммет прощен.

Жестокосердная Дженни только фыркнула.

– Выздоравливай, красотка, тебя свадьба ждет! Королевская! – она воздела указательный палец вверх. – Даэнир обещал тебя из рук в руки жениху отдать.

– А что там по Нуаре?

– Следствие еще идет, – отмахнулась Дженни. – Бюрократия и куча бумаг. Все должно быть доказательно и наглядно, а то аристократы на дыбы поднимутся.

Бесшумно вошла сиделка.

– Прошу прощения, донье надо принять бальзам Наштроам, – сообщила она и просеменила к столику с лекарствами.

– Ха! А откуда у вас… – Дженни вдруг замолчала, глядя, как трепетно сиделка берет и открывает флакон.

Сбежавшая мысль друг замельтешила перед носом.

– Сказали, прислали сегодня близкие! А у меня нет таких неприлично богатых близких! – воскликнула я.

Сиделка замерла с выпученными глазами со стаканом в руке.

– Поставь, – распорядилась Дженни.

Донышко стакана стукнуло о столешницу.

– Целитель приказал точно по часам давать, – пробормотала сиделка.

Дженни закрыла глаза и накрыла стакан ладонью.

– Дрянь какая-то… холод. Ты права, Салли, посылочка подозрительная. Ты, – обратилась Дженни к сиделке. – Закрой флакон, как было, и отнеси придворному зельевару. Немедленно. Поняла?