Как мрачный надсмотрщик, я следовала за ней, обламывая все планы Леонарда на соблазнение подруги. Лео хотел закрепить успех. Должно быть, он пожаловался Филу, и тот начал проявлять повышенное внимание уже ко мне. Липкое внимание мне претило, но бросить Ирму я не могла.

Любви одногруппниц это нам не прибавило. Знатные и богатые девушки считали себя более заслуживающими внимания, чем две нищие селянки.

Ирма вовсе ничего не замечала, поглощенная уроками и любовью, так что огрызаться тоже пришлось мне. Я научилась уворачиваться от тычков и подножек, бдительно следить за нашими вещами и освоила простейшие щиты быстрее самой Ирмы. Надоело отстирывать руками пятна от супа и чая, на нас с поразительной частотой в столовой падали тарелки и стаканы. Эти столичные девчонки удивительно неуклюжи и косоруки. Особенно в присутствии парней.

– Лео сказал, что ты нам завидуешь и поэтому таскаешься следом, – как-то задумчиво сказала Ирма, расчесываясь.

Я даже руками всплеснула от возмущения. Я так старалась сохранить нашу дружбу, берегла подругу, а Лео решил вбить клин между нами? Умно! Ирма была удивительно светлым и бесхитростным человеком, а он захотел по самому больному ударить?

– У меня Фил есть, – возразила я, кстати вспомнив о прилипале. – Он баронет и у них есть настоящий замок!

– Я и не поверила, – отозвалась Ирма. – Сегодня идем проветриться?

– Завтра минералогия и астрономия. И мы планировали сегодня сходить на открытую лекцию по фулирской рунистике, уверена, профессору Чаруде будет приятно нас увидеть.

Ирма долго взвешивала. Сердце звало к любимому, а голова жаждала знаний.

– Пойдем на лекцию, – наконец решила она с глубоким вздохом. – Рунистика важный предмет. Я смогу больше помогать Лео, если буду лучше знать руны. Он так хвалил мою последнюю работу!

Я скрипнула зубами. Вообще-то, грамотный рунический став денег стоит! Хоть десять далеров, да добавились бы в копилку. Но Ирма готова была наизнанку вывернуться для Лео. Совершенно забыла, что в первый миг совершено правильно посчитала его сволочью.

– Умница! Дженни тоже обещала придти, – сказала я в ответ.

С Дженни мы познакомились почти сразу, как поступили. Совершенно неодаренная девушка бегала на открытые лекции с упорством маньяка. Работала она на почте за гроши, снимала комнату и о себе говорила мало. Только раз промелькнуло, что она замужем, но с мужем жить не хочет.

Если муж такой, как у Руперты или Моник, то я ее понимала очень хорошо. Я бы тоже не захотела иметь старого и некрасивого мужа с детьми от первого брака.

У Дженни был безупречный вкус, и кроить она умела, так что вынужденные походы к торговцу подержанными вещами из неприятной необходимости стали возможностью прилично и очень недорого одеться. Она могла из детской рубашки, старой юбки и дырявой шали сделать подлинный шедевр портновского искусства. У меня же вообще почти ничего не было, даже платья запасного, так и ходила в одной юбке и кофте с баской, хорошо хоть, что под мантией не особо видно, что там. Это аристократы были недовольны носить «дерюгу», а я радовалась.

И теплее, между прочим: ткань мантии крепкая и довольно плотная. Я ее и в городе не снимала. Ужасно гордилась тем, что студентка.

У бытовиков мантии коричневые, у стихийников по цвету стихии, а темномагического и ментального факультетов в столичной академии не было, они в Аминуэйсе обучались. Так что в столовой самыми яркими были огневики. Они и вели себя, как идиоты, громче всех орали, задирали всех вокруг, но администрация смотрела сквозь пальцы.

Стихия накладывает отпечаток на характер, к концу обучения они поспокойнее будут, а первокурсники бушуют, такие же вспыльчивые и подвижные, как пламя. Любимой их забавой было метнуть исподтишка огненный шарик и подпалить чужую мантии.

Нам и так выдали далеко не новые, порядком выцветшие и застиранные. Они даже были не коричневые, а скорее, серо-горчичного цвета. Ирма ругалась целый вечер, когда обнаружила россыпь мелких дырочек на подоле.

Я немного подумала и выбежала ненадолго в галантерейную лавочку неподалеку от ворот академии. Купила серого бисера и коричневых ниток. Каждую дырочку мы обшили нитками, изобразив подобие лепестков, а в сам дефект ткани вставили бисеринку. Получилось так роскошно, что даже аристократки из соседних групп присматривались к мантии Ирмы, тщательно гася зависть. Им-то мантии на заказ шили, в дорогом ателье, из гладкой блестящей ткани, но даже новехонькая мантия не шла ни в какое сравнение с изысканной ручной работой.

Одна из родовитых девиц даже нажаловалась куратору, что мы нарушаем форму. В академии был разрешен только один фасон мантии, и для стройной девушки он был крайне неудачным, совершенно не приталенным и безыскусным. Кокетка сзади и спереди с защипами, прямые рукава и чуть расклешенные полы с карманами. Негде разгуляться. Но мы фасон и не трогали, хотя некоторые девицы ушивали мантии и даже укорачивали, чтоб сверкнуть стройными лодыжками и изящными туфельками на каблуке.

Профессор кройки и шитья очень одобрительно кивнула и добавила нам баллов за придумку. Сказала, что незаметно заштопать дырку каждый бытовик может, а сделать из катастрофы изюминку – далеко не каждый. А на занятии объяснила, как вправлять магией нитку в иглу и задавать простенький повторяющийся ритм. У меня магией похуже выходило, чем руками и намного дольше, но я старалась.

Вышивала я лучше Ирмы, знала больше техник, сказались годы сидения в рукодельной.

А поскольку огневики продолжали баловаться и портить чужие мантии, то очень скоро к нам обратилась девочка с факультета воздуха с просьбой ликвидировать безобразие. Просьбу подкрепили два далера. Мы с Ирмой радостно потерли руки. Деньги нам были очень нужны! Белые бисеринки и крохотные снежинки украсили белую мантию воздушницы. Она радостно захлопала в ладоши, когда увидела результат.

За воздушницей потянулись и другие. Впору было благодарить необузданный темперамент дурных шутников, позволяющих нам неплохо прирабатывать к стипендии. У нас даже чай с печеньками в комнате появился и спортивные туфли для занятий. Не новые, но хоть не единственные башмаки бить. И мастер Юфер ругался, что в неподходящей обуви бегаем.

Но на лекцию мы все равно попали, более того, Лео и Филу пришлось тащиться с нами. Если они рассчитывали провести приятный вечер в трактире с элем и жареными ребрышками, то сами виноваты, нечего было нам навязываться в компанию. Мы бы отлично обошлись без них. Мы сели с Ирмой и Дженни в середине длинной скамейки в лекционном зале, а парни по бокам, как два стражника.

Дженни посматривала немного удивленно на этих раззолоченных павлинов, а потом перестала обращать на них внимание. Образование, кстати, у Дженни было намного лучше, чем у нас. Она свободно шпарила по-чапильски, по-фулирски и даже по-катабски, но она только небрежно отмахнулась, и сказала, что училась в монастырском пансионе десять лет, было время выучить языки. Мы только переглянулись с Ирмой за ее спиной.

После лекции мы расцеловались, пообещали встретиться попозже, поболтать без лишних ушей, и ушли на территорию академии через внутреннюю галерею, а Дженни вышла на улицу вместе с прочей публикой.

– Еще одна нищенка, – поморщился Леонард.

– Позовем Реми, – тут же предложил Фил. – Девка без кавалера будет злиться, завидовать и всем досаждать. День рождения принца Ламберта важное событие. Столица ждет приезда катабской принцессы Эллибет, пойдем гулять все вместе, как друзья. На площадях будет выставлено угощение, жареные куры… они непременно пойдут! Выходной же будет, а то и два. Профессора тоже хотят отдохнуть.

– Выходные они проводят в библиотеке, – нахмурился Леонард. – Меня уже достала эта заучка! Каждый поцелуй с боем приходится срывать… будто мне это нужно! Но я уже привык получать отличные оценки за доклады. Дедушка дошел до министра образования, но тот руками развел. У академии полное право выбирать, куда направлять абитуриентов, а переводы не практикуются. Могу только отчислиться или перевестись в Аминуэйс. Эта дура мне нужна для оценок!