– Эммет, а… девочки, а где Эммет? – я растерянно начала оглядываться. Хотела про виверн спросить, но мага не оказалось рядом.

– Ехал с нами, – наморщила нос Камилла.

– Нет, он остался в крепости! Я сама видела, как с ним разговаривал дон Меер, – Тереза потянулась к кувшину.

– Да нет же, в ворота только что въехали вместе, – недоумевая, сказала Ирис.

Дженни застонала и опустила голову на руки. Я ее понимала. Если черный маг не хочет быть обнаруженным, он это сделает. А Мар Абеши один из сильнейших черных магов. Он может сидеть за нашим столом под отводом глаз, и мы его не увидим.

– А если его похитили? – спросила Ирис.

Все дружно расхохотались. Недотепу, похитившего черного мага, можно только пожалеть!

– Ну что вы, в самом деле, вдруг у него свидание с дамой, – порозовела Эрика. – Он же мужчина!

– Да, мы это упустили, – согласилась Тереза. – Но думаю, у него с той виверной свидание. Краснохвостая же! Вот если бы у дамы был такой хвост, у нее был бы шанс завоевать сердце магистра.

Все засмеялись и начали строить предположения о внешности женщины, способной увлечь природника. В описании лидировали когти, чешуя, клыки и раздвоенный язык.

Дуры. Эммет не такой. Просто надо любить и понимать животных, а они до сих пор визжат, когда Линда пробегает мимо. Линда, между прочим, обижается. Она им даже мышей приносила на подушку, думаете, оценили? А я вот похвалила, почесала и орехов ей наколола. Она их любит, но открыть сама не может, а у нее дети, их тоже надо побаловать. Шерстка будет гуще.

Подавальщица принесла блюдо с жареными ребрышками, слоеные пирожки, тушеную картошку с курицей и цветную капусту в кляре.

– Плохой кляр, жидкий, – отметила Ирма, опуская соцветие головкой вниз.

Блюда быстро опустели. Ели быстро и молча. Говорить и вспоминать тот ужас, что мы увидели, никому не хотелось. Муторно и противно.

– Эй, ты! – повернулась Камилла к менестрелю. – Не оскорбляй благородный инструмент и наши уши своим гнусным мяуканьем!

Слушатели недовольно заворчали: хоть какое, но развлечение. Молоденький парнишка, терзающий струны лютни, покраснел и запнулся на очередном куплете.

– Дай сюда! – Камилла вытащила из его рук лютню, осмотрела, вздохнула. Протерла инструмент платком, подкрутила колки, постучала по деке.

– На бережку, на бережку сидит с удочкой рыбак,

А из омута на него глядит любимая.

Не идет. Не идет к нему судак.

Боль на сердце нестерпимая.

Продал сердце, злое сердце за пятак…

Звонкий чистый голос Камиллы поведал о коварном возлюбленном, уговорившим девушку бежать с ним, прихватив все деньги из дома. После жаркой ночи он сказал, что жениться передумал, отнял кошель и ушел. Девушка утопилась и стала русалкой. Песня закончилась тем, что русалки перевернули лодку коварного обольстителя и утащили его в воду, отомстив за поруганную любовь.

– Эх, хорошо! Умилительно! – трубно высморкался толстый посетитель. – Давай еще!

Клиенты дружно застучали кружками, требуя продолжения.

– Это признание, – хмыкнула Тереза.

– Давай «Любовь моя» на два голоса споем! – предложила Ирис Камилле.

Затейливый перебор заставил юного менестреля завистливо вздохнуть из угла, куда он забился. Ясный голос Камиллы и более низкий и глуховатый альт Ирис, сплетались и расходились под закопченными сводами постоялого двора. В песне горел закат, душистые травы пронзали собой росу, страдали разлученные влюбленные, и не было преступных магов, презревших присягу, не было боли, пыток и смертей.

Подавальщицы сновали на цыпочках.

Когда песня кончилась, несколько минут царила тишина. Народ отходил. А на нашем столе вдруг оказалось шесть кувшинов вина и настоек.

– Да мы ж сопьемся! – заявила Эрика, нюхнув содержимое.

– Рябиновка, клюквенная, вишневка. Смородиновая и лимонная, – тут же радостно объявила подавальщица и шустро выставила рюмки.

– Вот это заработок! – удивилась Тереза.

– Подношение от народа! Наливайте! – развеселилась Ирма. А обещала больше никогда ни капли.

– По чуть-чуть, чтоб людей не обижать! – я быстро плеснула по чуть-чуть вишневки. – Они же от чистого сердца!

Наливка неожиданно оказалось приятной, с густым, ярким привкусом вишни. Тоска слегка разжала когти. Мы приняли по чуть-чуть, потом еще по чуть- чуть. Жить стало немного легче.

Залихватские пиратские песни Камилла, оказывается, тоже знала. «Когда воротимся в Лундази» подпевала и притопывала вся таверна. Повторили ее трижды. Сегодня в «Белой кошке» яблоку некуда было упасть.

Трезвая и поэтому злая Тереза разогнала нас по спальням далеко за полночь.

– У нас маг пропал, если вы, пьянчужки и забулдыги, не помните! Все расскажу донне Фра Китман!

Эта угроза заставила фрейлин вздрогнуть и подскочить. Мы с Ирмой, хоть и были с почтенной донной незнакомы, тоже поднялись, умылись и собрались из чувства женской солидарности. Ни на какие другие чувства сил не осталось. Спать повалились, как снопы, в одной большой комнате.

Трактирщик утром денег за ночлег не взял, кланялся, благодарил за честь и просил заходить еще. В «Белой кошке» служивым доннам будут всегда рады!

Что бы он сказал, если бы узнал, что угощал королеву? Наверное, умер бы от счастья. Или, скорее всего, присобачил бы доску с короной возле вывески и цены взвинтил.

***

– По-хорошему, Дженни, тебе надо орден давать, – заявила я за поздним завтраком дома. – Такой нарыв вскрыть!

Ирма поставила на стол две большие тарелки с пышными оладьями. Мы на них посмотрели с тоской. Голова болела, подташнивало и кушать не хотелось. Только Тереза с видимым удовольствием обмакнула горячий оладушек в сметану и откусила половину, демонстративно причмокивая и постанывая от наслаждения.

Мы на нее посмотрели, как на врага.

– Что? Пить надо меньше! – независимо отозвалась Тереза, слизывая сметану с пальцев.

– Да есть у меня уже один орден, – отмахнулась Дженни, отворачиваясь от еды. – Куда их? Солить?

– А по-плохому, надо тебя запереть в Аранманай и делать наследника каждый день! – захохотала Эрика. – Чтоб не скакала по всей стране и не впутывала нас во всякие ужасы! Мы слабые девушки, а не боевые магички!

– Вы ФБР. Фрейлинский боевой разъезд, – поправила с невинным видом я. – Инспекционно-диверсионный.

– Какая королева, такие и фрейлины, – меланхолично добавила Ирма.

Все зафыркали.

– Что, прямо совсем никакая из меня королева? – голос Дженни вдруг предательски дрогнул. По щекам потекли слезы.

– Да ты что? Дженни, ты лучшая! Дженни! – девчонки подскочили и бросились ее утешать.

– Дженни, да мы тебе все поможем! Это же понятно, что тебе трудно! Ты просто не знаешь, как быть королевой! Вот и сбегаешь из дворца, – рассудительно сказала Ирис. – Из тебя же кого воспитывали?

– Кого?

– Покорную и верную жену, скромную и верную, – начала Ирма.

– Рукодельницу и кухарку!

– Прачку и няньку!

– Чтоб мужа почитала, угождала свекрови и дом сама вела!

Дженни вытерла нос и кивнула. Собственно, так и живут жены небогатых дворян. Сами все делают. Чистят, моют, мыло варят и за детьми следят. Хорошо, если на одну-две служанку хватает доходов.

– Королевой быть совсем-совсем другое, – потрепала Дженни по плечу Камилла. – Ты поэтому и занята все время? Тебе неуютно? Тошно там?

– Ты такая умная, Камилла, что деваться некуда, – проворчала Дженни. – Иглохвост с вами, учите!

– Начнем с осанки! – скомандовала Ирис. – Показываем!

Эрика, Ирис и Камилла живо встали, выстроились в рядок и сделали реверанс так ловко и слаженно, что куда там солдатам на параде.

– О-о-о! – застонала я. – О-о!

– Зуб заболел? – Тереза вытерла масленые губы.

– Это зависть, – восхищенно вздохнула я. – У нас в академии есть уроки этикета, поступают ведь и простые, незнатные ребята, но так даже наша преподавательница не сможет.