Ирма беспомощно оглядела холл и плечи ее опустились.

Невежливо шататься по дому без приглашения, но мариновать гостей в пустом холле, откуда вынесены все кресла, стулья и банкетки, прямо мелочность какая-то!

– Да, идем, – глухо сказала она. Количество будущих детей стремительно уменьшалось вместо со светом в глазах Ирмы.

Если мы осмотрим в сад и поедем домой, я буду считать, что мы легко отделались! Что мы, извозчика не найдем на Королевской площади? А вкуснее слоеных пирожков с мясом с лотка донны Тиуны на Почтовой только капуста донны Ливии в доме профессора.

Обойдемся мы без черной икры! Гадость же неимоверная! Липкая, соленая, тиной воняет! Мы пробовали деликатес во дворце у Дженни и полдня плевались. Совершенно невкусно! Непонятно, почему она стоит такие бешеные деньги, я бы ни за что не стала ее покупать, даже стой она не дороже ржаного хлеба. Икра морского ежа и всякие морские пауки тоже не еда, а извращение какое-то. Еда нужна для восполнения энергии, а не для вычурных плясок вокруг стола с уродскими приборами, которые и артефактора ужаснут.

– О, смотри, голубые гамбельские розы! О-о-о! Шерстистый плющ! Ирма, да профессор Дабаро умерла бы от счастья! Кудрявые золотые лилии!

Я пыталась отвлечь и расшевелить застывшую Ирму. Ну, и злорадствовала немножко. Вот выходят аристократы на лестницу, чтоб небрежным кивком ответить на глубокий реверанс униженных слабосилков, а нас в холле нет! Бе-бе-бе!

– Ирма! Салли! – до дальней дорожки добежал Леонард. Волосы растрепались, камзол распахнут. – Вы почему ушли?

– Знаешь, Лео, думаю, ваше приглашение и наше согласие были ошибкой, – выпрямилась Ирма. – У вас очень красивый сад. Увидимся в академии.

Я бы зааплодировала, если бы увидела такое в театре. Я восхитилась подругой! Недоумение, злость и досада ярко сменились на лице Леонарда.

– Мама всегда копается, мы привыкли уже, – промямлил он. – Она порой три часа одевается. Вам не следовало уходить.

И стоять три часа в холле?! Я начала повторять плетение чистки замшевой обуви, чтоб не сорваться. Даже глаза прикрыла.

– Да нет, стоило. – Ирма горько улыбнулась. – Спасибо за приглашение, Лео, провожать не надо. Мы все поняли, повторять не надо. Из сада есть калитка на улицу? Нам ни к чему возвращаться в ваш дом.

– Ирма, ты что? Вас же ждут! – Лео искренне не понимал происходящего.

– Извинись за нас, скажи, мы утюг забыли выключить в рукодельной, – я подхватила Ирму за руку и развернула ее к стене сада, где действительно виднелась калитка.

– Браво, девочка, браво! – из грота, сплошь увитого плющом, вышел пожилой, но еще крепкий мужчина и окинул нас одобрительным взглядом.

– Дедушка? – изумился Лео.

– Твоя мать совершенно напрасно решила оскорбить наших гостей. Ей придется извиниться. Не сердитесь, девочки, моя невестка не отличается большим умом и чересчур заносчива. Лео!

– Позвольте вас представить, – опомнился Леонард. – Солейн Фада, Ирма Тиман. Мои одногруппницы. Мой прадед, Филикус Норель Мун Цунхве.

– Я-то Мун Цунхве, а вот ты, внучек, будешь Эль Цунхве, – прицокнул с неодобрением патриарх рода артефакторов. – Как и девочки, полагаю?

Мы кивнули и присели в реверансе. Клянусь, даже дворцовый церемониймейстер не нашел бы, к чему придраться. Патриарх Цунхве довольно кивнул.

– Ну, не обижайте старика, я желаю послушать, чему нынче учат в академии, – маг растопырил локти, предлагая нам опереться.

Мы быстро переглянулись. Придворному артефактору и вообще, почтенному человеку отказывать невежливо. Такой враг нам не нужен. Ирма положила руку на правый локоть, а я на левый. Мы медленно пошли к дому.

Леонард плелся за нами, на его щеках горели некрасивые пятна от злости и унижения. Его ткнули носом, подчеркнув, что в глазах родственника он ничем от нас не отличается. Ах, эта унизительная приставка «Эль» к фамилии, означающая бытового мага!

Войдя в холл, мы посмотрели наверх. На площадке лестницы кусала губы красивая моложавая женщина в вишневом гродетуровом[1] платье, и мужчина в шитом золотом черном мундире.

– Евлалия! Твоя медлительность превзошла все пределы! Наши гостьи приняли твою нерасторопность за намеренную обиду! – маг неприязненно посмотрел на невестку. – Тебе следует извиниться!

– Я… прошу прощения, – она глубоко вздохнула. Не будь с нами патриарха, она бы сказала совсем иное, судя по ее злым глазам. – Горничная испортила кружево, пришлось переодеваться. Это чистая случайность, уверяю вас! Добро пожаловать в наш дом.

Да она нас бы и в собачью будку не пригласила, судя по подергивающимся губам. Но власть патриарха и светская выучка делали свое дело, донна Евлалия совладала с собой и улыбнулась.

Надеюсь, Ирма видит, что к Лео в комплекте пойдет такая вот свекровь? Которая предубеждена заранее и которой практически невозможно будет угодить? Для нее слово «крестьянка» все равно, что «каторжанка», позор семьи и поношение рода. Судя по короткому выдоху, Ирма это уяснила.

Отец Леонарда все это время стоял, как истукан, со скучающим видом. Хм, мундир придворный, а узорчики скромные. Не занимает он такой уж высокой ступени в иерархии двора.

Ирис нам объяснила. Фрейлина была дочкой церемониймейстера, и он читал ей дворцовый церемониал вместо сказок на ночь. Ирис была совершенно бесценным человеком в свите Эухении. Консультантом, суфлером, секретарем и администратором.

Стилизованный трехлистный пажитник, четырехлистный клевер – низшая ступень придворных служащих, затем шиповник, флоксы, лилии, и только потом маргаритки. Прадед короля Роланда Эромил Добрый обожал маргаритки. Так что шитые золотом маргаритки украшали мундиры самых высокопоставленных чиновников, министров и членов королевского совета. Правда, снобы утверждали, что это хризантемы.

– Рад приветствовать в нашем доме, – обозначил дон Мун Цунхве поцелуй над запястьем Ирмы, затем моим.

– Идемте же ужинать, я зверски голоден! – добродушно поторопил нас патриарх.

В большой гостиной народу было немного, человек пятнадцать. Зато в вечерних нарядах и сверкании бриллиантов. Мы с Ирмой обменялись быстрыми скептическими взглядами. Второй раунд? Ничтожность статуса мы должны были осознать в холле, теперь черед материального положения? Почувствуй разницу и сгори от стыда!

Черный жемчуг на одной даме висел, как смородина на кусте, и сухо стучал, при каждом движении. Боги, они одели все лучшее разом!

– Ирма, смотри, как люди старались! – прошептала я. – Ради нас ведь! Гордись! Цвет общества напыжился ради двух первокурсниц!

По лицу Ирмы скользнула улыбка. Ни Эухения, ни ее фрейлины не злоупотребляли драгоценностями. Одно дело, протокольные мероприятия, другое – мирный семейный ужин.

– Это не показатель вкуса, это выставка финансовых возможностей! – кивнула она.

Мы шептались очень тихо, но прадед Цунхве, по всей видимости, имел слуховой артефакт, потому что глянул на нас неожиданно остро. И кажется, с искрой одобрения. Ну да, его это должно забавлять, он эти танцы уже полвека наблюдает, давно привык. А сейчас что-то новенькое.

Нас вела по кругу Евлалия Цунхве и представляла гостям. Будь мы первый раз в таком доме, мы растерялись бы. Но после дворца все эти чванные доны и донны не могли нас напугать. Уж не после главного церемониймейстера, дона Орт Даэро, сильного мага воздуха! Папа Ирис обладал потрясающим чувством юмора и написал меткие эпиграммы про добрую сотню придворных.

Так что мы приседали и кланялись, абсолютно не теряя присутствия духа. У нас подруга королева, если что. Им нас не смутить.

– Столичный бытовой факультет? – строгая дама навела на нас лорнет. – В этом году там учится моя племянница Клементина.

– Должно быть, вы сестра донны Буафло? Клеми и ее племянница тоже. – сказала я без тени улыбки. – Донья Тизоле служит подлинным образцом вкуса и украшением бытового факультета.

А что? Спорить и опровергать мои слова точно никто не стал бы, наоборот, если мы общаемся с такими родовитыми девушками, значит, и нас можно в приличные места пускать. Сопли рукавом не вытираем.