А выпрямители работают! Они же нивелируют искажения магии, чтоб юные маги-недоучки не убились об свою магию, поглощают выплески, ошибки соединения потоков, возвращая течение магии в безопасное русло. И против извращенных тварей, созданных Мар Абеши, работают превосходно! Разрывают противоестественно соединенное.

Кафедру живой природы трясло и колотило.

На фоне всеобщей ненависти раздавались редкие голоса в защиту мага. Огненный краб, например, придумывался, как средство обогрева, света и живые консервы для исследователей пещер, рудокопов, геологов, лесников и пограничников. Спинобрюхи – для прочистки труб и канав ирригационных систем, у них же жесткое оперение с боков, на спине и на брюхе, и плавают они, все время вращаясь. Живые ершики!

А вот как гениальные придумки магистра Абеши попадали в Чародейный лес и другие места, где от них был сплошной вред… Это уж точно не магистр виноват. Подумать страшно, крепость Луангва пятнадцать лет стоит на страже наплыва тварей из леса! А муж у Дженни, оказывается, там служит… Она обмолвилась, что была там, но рассказывать ей нечего, в лес не ходила.

Дженни была очень зла на мужа и сказала, что непременно с ним разведется. Мы с Ирмой не стали спрашивать, из-за чего. Изменил, скорее всего. Она очень резко отозвалась о нем и о ситуации с тварями.

– Мар Абеши тут не при чем, – твердо сказала она. – Из него козла отпущения сделали. У него не коллеги, а завистники и подлецы, не ученики, а предатели и мерзавцы. Продавали его работы фулирцам! Саботажники и вредители. Пять лет у него опыты постоянно не ладились, ни одной стоящей работы не получилось, а он считал это обычным невезением!

По отчетам кафедры, мало кто из тварюшек выживал. Чуть ли не стопроцентная летальность. Магистр и не подозревал, что его подчиненные вытворяли. Списывали животных, как погибших, дорабатывали его проекты, добавляли злостность, агрессивность, ядовитые железы приживляли, когти удлиняли, броню укрепляли. И продавали нашим врагам! А те распространяли, чтоб вызывать прорывы и распылять войска на их ликвидацию. Собирались выпустить разом целую прорву и под шумок убить короля.

Я ужаснулась. Сколько людей пострадало! Это же не один год творилось!

– Дженни, а ты откуда знаешь?

Дженни вздохнула и пробормотала, что магистр Ямбир на очень хорошем счету у королевской семьи, и она очень много слышит сведений, не предназначенных для посторонних ушей.

– Мы никому не скажем, – понятливо кивнула Ирма. – У нас занятий на той кафедре нет.

Занятий нет, а паучиха есть! Очень грустная и одинокая. Днем ей приходилось прятаться от Ирмы, а ночью охотиться. Я бы ее с радостью вернула хозяину, только как это сделать?

Пришлось покрутиться возле кафедры, поулыбаться лаборанту. Он и сказал то, от чего внутренности смерзлись в лед. Мар Абеши уволен. Он жил при академии, в общежитии, у него ни дома теперь нет, ни работы, ни жалованья. Кому интересно, что его выпустили и оправдали? Он черный маг!

Его репутация, как ученого и преподавателя, безнадежно уничтожена. Никто его на работу не примет, ни один университет.

Это было так несправедливо, что у меня слёзы на глаза навернулись.

– Вот, собрали его вещички, в кладовке два саквояжа стоят. Ничего у него больше нет. Он все деньги тратил на реактивы, артефакты и тварей.

– Обидно, наверное, потерять лабораторию и дело своей жизни, – сказала я.

– Это точно. Его теперь разве что золотарем возьмут.

– А вы мне скажете, когда он придет? За вещами?

– Зачем это? – удивился лаборант.

– Он мне книгу давал. Хотела вернуть.

– Дак принесите, я ее в саквояж положу! Ни к чему молоденькой студентке с черным магом общаться.

Идея оказалась скверной. Я улыбнулась сквозь слезы, согласилась и поплелась в комнату. Придется купить какую-нибудь книгу и принести, не библиотечную же отдавать.

– Ты видела, видела? – Ирма трясла газетой. – Дженни дали медаль за вклад в безопасность Кэллавейна! И премию – тысячу далеров!

У меня глаза на лоб полезли. Ничего себе! Такие деньжищи! И нам за помощь профессору заплатили по семьдесят далеров каждой! Семьдесят!

Я так и чуяла, что Дженни от нас что-то скрывает! Намного больше она погружена в государственные секреты, чем показывает. Надо к ней сходить! Непременно!

А потом я подумала, что удивляюсь зря. Магистр Ямбир виднейший ученый, с мировым именем. У него патентов и изобретений ужас сколько. В каждом доме есть его артефакты. Если он разрабатывает всякие нужные короне штуки, так и не удивительно, что Дженни тоже в этом варится, но у нее наверняка клятвы и подписки о неразглашении.

Мы со своим любопытством только навредить можем. Помогать будем, но лишние вопросы задавать ни к чему.

Мы никак не могли выкроить время. Вроде бы волнения улеглись, преподаватели вспомнили, что на носу сессия и взялись за нас со всем пылом. А во вторник, перед контрольной по геометрии тонких потоков Леонард объявил Ирме, что она ему не нужна и никогда не была нужна, что она деревенская дура, трясущаяся над своей девственностью, а ему от девушек нужно совсем другое.

При всех объявил!

Я безумно разозлилась. Я сразу поняла, зачем он это делает и почем именно сейчас! Его успеваемость значительно снизилась, он хотел выбить Ирму из спокойствия и уверенности в себе, заставить ее страдать и плакать. Она и учебу может бросить от горя и разочарования.

Пример был, Люси Феркогу из соседней группы отчислилась, ее парень потребовал бросить учебу, а она послушалась. Ни за что бы так не сделала, парни дело преходящее, а образование всегда при тебе. Любовь корежит судьбы. Не дам Ирме уйти из академии!

– Да как ты можешь такое говорить! – крикнула я, сжимая кулаки.

– Да она мне нафиг не нужна! Дворняжка! Если она признает себя побежденной, встанет на колени и скажет, что она дура, я выкрою для нее время в своем напряженном графике! Покажу ей, как восстанавливают силы взрослые маги!

– Ты не взрослый, ты испорченный мальчишка, бесталанный, ничего не стоящий без своей семьи! Ирма с таким же успехом могла принцессой родиться!

Все смеялись и наслаждались представлением. Я с горечью поняла, что нам с Ирмой никто не поможет, столичные аристократы никогда не признают нас ровней и относиться по-человечески не станут. Единственный способ утереть всем нос – выиграть дурацкое пари и стать лучшими на курсе.

– Обойдусь, – очень ровно и спокойно ответила Ирма.

Мне прямо страшно стало. Сколько же боли она сейчас давит и копит в себе. Так и сердце разорваться может! Если бы она затопала ногами, закричала, заплакала, ей было бы легче. Но Ирма не плакала. Спокойно приготовилась к контрольной.

– Дура! – заорал Леонард. – Я по-хорошему предлагаю! Так и будешь сидеть со своим жалким резервом без развития!

Это – по-хорошему? А как тогда выглядит по-плохому?

– Леонард, – вдруг вмешался Реми. – Ты ведешь себя недостойно дворянина. Девушка не шлюха, чего ты к ней прицепился? Радовался бы!

– Я прицепился? Да она мне прохода не дает! Письмами заваливает! Хотите почитать? – Лео достал из кармана стопку конвертов.

– Хотим! – застучали кулаки по партам.

Ирма сидела бледная, как снег, сжав карандаш между пальцев. Кажется, что-то сухо хрупнуло. Хлипкие карандаши делают, негодные.

Так нельзя! Делать потеху из чужих чувств! У меня в груди запекло, будто туда углей насовали. Огненный ручеек потек по руке, кисти, пальцам. Я выпрямила руку и скомандовала:

– Бурн!

Конверты вспыхнули и осыпались хлопьями легкого серого пепла, а Лео вскрикнул, встряхнув обожженной рукой. В полной потрясения тишине я подошла к нему и отвесила звонкую пощечину.

А потом сразу стало темно.

Глаза я открыла в лечебнице. Надо мной стояла сурового вида пожилая целительница и три студентки в зеленых мантиях.

– Очень показательный случай тотального истощения! Обратите внимание на кожные покровы и слизистые, – сказала целительница. – Петехии[1] видите? Температура тела снижена.