Выходит, что он больше не прижмется ко мне ночью, и утром не будет наших завтраков, с неспешными разговорами, объятиями и поцелуями. Не будет больше семейных вечеров за настольными играми, поездок и романтических свиданий. Он все это перечеркнул одним своим паршивым поступком.

Меня трясло от осознания катастрофы. Хотелось закрыть глаза, провалиться в беспамятство, а проснуться в мире, где мой муж не изменял мне с другой.

Но сон никак не спешил меня спасать, тоже сбежав от меня.

К шести утра, еще более разбитая и окончательно потерявшая надежду на сон, я поднимаюсь. Иду на кухню и включаю кофемашину, когда в свете горящего фонаря замечаю фигуру мужа, сидящего на крыльце.

Только приготовив кофе на двоих, я решилась выйти к Глебу.

— Проснулась уже? — он поднимает на меня голову и смотрит таким пустым взглядом, что у меня в груди все сжимается.

— Просто встала… Не смогла уснуть, — говорю устало, делая глоток. — Встань, Глеб. Замерз, наверное… — с грустью смотрю на его горнолыжный костюм, в котором он вышел вчера из дома. — Держи, — протягиваю кофе.

Муж только теперь, видимо, приходит в себя. Он поднимается на ноги и забирает у меня протянутую чашку.

— Ты, похоже, тоже не спал…

Весь поселок еще спит, даже собаки не лают. И только мы с Глебом пытаемся принять новый мир.

— Даже не ложился.

— Чем занимался? — спрашиваю на автомате и вспоминаю то чертово сообщение, пришедшее накануне. — Не говори, — морщусь. — Не хочу знать.

— Я на квартире нашей старой был. И… без тебя там невыносимо находиться. Все напоминает о том, как мы были счастливы.

— Глеб, — в горле встает ком. — Зачем ты это говоришь? Теперь поздно. Даже если тебя там не было, я ведь об этом никогда не узнаю.

— А где мне еще быть, Вер? — предатель смотрит на меня с таким отчаянием, что мне хочется провалиться сквозь землю.

— Судя по тому, что твоя любовница написывает мне, я была уверена, что ты с ней.

— Чего? Вика писала тебе?

— Угу, — опускаю глаза и делаю глоток кофе.

— Что она хотела? — спрашивает резко, и я слышу в его голосе тревогу.

Я поднимаю на него взгляд. Супруг замер с чашкой в руке, все его тело кажется напряженным, будто он готовится к удару.

— Встретиться, — отвечаю я просто и делаю еще один глоток горького кофе. — Обещала рассказать правду.

Глеб сжимает челюсти, и по его лицу прокатывается тень гнева.

— Не трать на нее время. Она просто хочет нас развести.

— Неужели? — усмехаюсь, стараясь спрятать боль, что разгорается все сильнее. — Откуда-то она же узнала, что мы теперь в курсе вашего романа.

— Нет никакого романа! — отвечает он резко.

— Кажется, Глеб, у вас разные исходные данные, — говорю я ледяным тоном.

— Потому что это правда. Мне на нее плевать! И тебе вообще не стоит думать о ней, потому что она мне никто!

— Твои попытки убедить меня в этом словно говорят об обратном.

— Я хочу, чтобы она оставила нас в покое! — он почти кричит, и эхо разносится по спящему поселку. Затем он понижает голос, его лицо искажается мукой. — Вер, я все испортил, я знаю. Но она… она не должна тебе писать! Не должна влезать! Я заткну ей рот.

— Давай без подробностей, — парирую я, и мои пальцы сжимаются вокруг теплой чашки сильнее. — И знаешь, что самое противное? Мне даже стало интересно, какую же такую правду она может рассказать. Что будет хуже того, что я уже знаю? Может, вы встречались годами? Может, у вас была не только одна ночь после корпоратива? Может, ты ей клялся в любви и строил совместные планы? Что, Глеб? О чем она хочет мне поведать?

Он смотрит на меня, и я вижу лишь усталость в его глазах.

— Ничего такого не было! — выдыхает он, но в его голосе нет прежней уверенности, лишь отчаянная, жалкая попытка отрицать неизбежное. — Она просто хочет нас поссорить окончательно!

— Что ж, она достигла своей цели. Пусть успокоится, я тебя отпустила, — говорю я тихо, отводя взгляд в сторону, где начало заниматься хмурое утро. — Все кончено.

Я ставлю недопитую чашку на перила крыльца.

— Кофе остыл, Глеб. Если замерз, иди погрейся в машине. Или к своей “не любовнице”. Но в дом я тебя пока не пущу. Дети не должны видеть тебя в таком состоянии.

Развернувшись, я ухожу в дом, оставляя его одного в предрассветной тишине.

Но не успеваю войти, как натыкаюсь на злой взгляд Фёдора.

— Ну и что ты сделала? Почему его не пустила?

— Федя, ты почему не спишь?

— Верни отца обратно! — кричит сын.

— Федя, он приедет позже.

— Не хочу позже! Верни сейчас же!

Сын подбегает ко мне, отталкивая от двери и выскакивает на улицу.

— Пап! — кричит он, но мотор уже заведен, и Глеб его не слышит. — Папа! — снова повторяет он, выскакивая в домашних тапочках к воротам.

— Федя! Оденься хотя бы!

Но сын меня игнорирует, выбегая за ограду.

— Папа! — кричит он перед тем, как я слышу глухой стук и крик…

— Федя! — вылетаю следом за сыном за ограду, одновременно с тем, как распахивается водительская дверь автомобиля. — Федя! Сынок!

Вижу лежащего у машины сына, и кровь отливает от лица. Сердце замирает, а затем срывается в бешеную гонку. Федя лежит на утоптанном снегу, в метре от заднего бампера. Он не кричит, лишь тихо стонет, пытаясь подняться на локоть. Его лицо перекошено от боли и испуга.

— Фёдор! — слышу испуганный голос мужа. — Ты как… ты откуда? — он бросается к сыну. — Боже мой... Я же сдал назад, для разворота... Я не видел тебя!

Я отталкиваю его, присаживаясь рядом с Федей. Мои руки сами собой ощупывают его голову, шею, ноги.

— Где болит, сынок? Скажи маме!

— Нога... — он шепчет, сжимая зубы, чтобы не расплакаться. — Он меня... бампером... толкнул…

— Наехал?

— Толкнул, — говорит он, зажмурившись от боли.

— Можешь пошевелить ногой? — касаюсь его голени, но сын стонет.

— Больно!

— Я не видел тебя! — Глеб стоит над нами, его могучее тело вдруг выглядит беспомощным. Присаживается с противоположной стороны.

— Надо везти его в больницу, — понимаю, что ждать скорую на снегу невозможно. Сын замерзнет.

— Да, сейчас, — Глеб подхватывает сына на руки.

Федя вскрикивает от боли, когда Глеб берет его. Лицо сына бледнеет, а на лбу проступают капельки пота, несмотря на холод. Я оббегаю их, распахивая заднюю дверь.

— Я только накину пальто и возьму документы, — кричу мужу и бегу в дом.

— Мама, что случилось? — сверху сбегает Степан.

Взъерошенный после сна, в одних пижамных штанах и застиранной майке, он смотрит на меня с недоумением.

— Отец сдавал назад и задел Федю. Надо отвезти его в больницу.

— Чего? — шокированно смотрит на меня сын. — Этот… — сжимает плотно челюсти. — Мало того что он устроил, так решил и Федьку угробить?

— Степ, он случайно. Давай потом. Мне нужно скорее везти твоего брата в больницу.

Я захожу в кабинет, открываю сейф и достаю документы. Направляясь к выходу, беру с вешалки пуховик и снова выскакиваю на улицу. Я понимаю, что что-то не так, лишь когда подхожу к забору.

— Зачем ты вообще явился? Расчищаешь место под новенького ребенка? — кричит старший сын.

— Это вышло случайно, — отвечает ему Глеб.

— Тебе вообще как потом будет, нормально, после того, как ты чуть не убил собственного ребенка? Спать сможешь? Хотя кого я спрашиваю. Сможешь, и еще как. У тебя же будет новый.

— Степан, мы с тобой обязательно поговорим обо всем позже. Сейчас мне нужно ехать в больницу, — супруг говорит на удивление спокойно.

— Степа, ты почему раздетый? — смотрю на сына, который выбежал в домашних тапочках, но хотя бы накинул куртку. — Собираешься ехать с нами, тогда садись в машину.

— Я с этим больше никуда не поеду, — отвечает он презрительно.

— Тогда иди в дом и жди моего возвращения.

— Ма, может, ты лучше сама за руль? А то угробит вас всех…