— Всегда пожалуйста, Вера. Было очень приятно, — он кивает мне, затем — Глебу и Фёдору. — Глеб, Фёдор. Всего хорошего.

Он разворачивается и уходит к своей машине. Каждый его шаг отдаётся во мне гулким эхом. Дверца захлопывается с мягким щелчком. Фары выхватывают нас троих, стоящих как изваяния, затем авто разворачивается и исчезает в ночи.

Тишина, что повисает после его отъезда, оглушительна.

— Мам… — тихо начинает Федя, но Глеб перебивает его:

— Иди в дом, сын.

Федя смотрит на меня умоляюще, будто ждёт, что я остановлю все это. Потому что чувствует надвигающийся шторм. Но я не могу. Я слишком заведена поведением Глеба и хочу ему все высказать.

Сын медленно плетётся к калитке, оборачиваясь каждые два шага.

Мы остаёмся одни. Уличный фонарь бросает жёлтое пятно света, разделяющее нас.

— Значит, вот почему ты сбежала от нас, — он делает шаг ко мне. От Глеба пахнет кофе и его парфюмом, что он не менял уже несколько лет. — Романтическая поездка? Это что, твой ответ на звонок Вики? Принцип “око за око”?

— У меня нет к тебе претензий по поводу Вики, Глеб! — выдыхаю я. — Ты свободен. Общайся с кем хочешь. Как и я.

— С ним? — он кивает в сторону пустой дороги. — С Красновым? Ты знаешь, кто он? Что он хочет?

— Он чуткий, внимательный человек, который заставляет меня улыбаться! — срываюсь я. — И он не строит из себя мученика, который вкалывает на стройке, чтобы заслужить прощение! Он просто… нормальный!

— Нормальный? — Глеб фыркает. — Он из тех, кто приходит на готовое. — Зачем строить свою, если можно забрать мою семью?! — он запинается, сжимая кулаки.

— Твою семью ты разрушил сам! — шепчу я. — И теперь ты стоишь здесь и пытаешься диктовать мне, с кем мне проводить вечер? Ты не имеешь права!

— Я имею право защищать своих детей от чужаков! — рычит он. — Вот он уже провожает тебя до дома. А завтра что, когда дети будут в школе, ты его приведешь на экскурсию в нашу спальню? И я должен это проглотить? Он будет спать с моей женой, в доме, который построил я, а потом изображать отца для моих детей? Хочешь меня заменить?

— Никто тебя не заменяет! — кричу я, а в глаза будто насыпали песка. — Но ты должен понять, Глеб! Нашей семьи больше нет! Есть ты. Есть я. И есть наши дети, которых мы любим. Но между нами — пустота. И я не могу вечно сидеть и смотреть в эту пустоту! Я задыхаюсь!

Он смотрит на меня, и гнев в его глазах разгорается сильней. Он видит мои слезы. Видит, что его попытки вернуть, отстроить, заслужить разбиваются о простую и страшную истину: доверие не склеить.

— И он… он тебе помогает не задыхаться? — спрашивает он глухо.

— Он даёт мне понять, что я… что я ещё жива, — вытираю ладонью щеку. — Что я могу просто улыбаться, а не изображать улыбку. Что кто-то может видеть во мне не только мать твоих детей и твою бывшую жену, а просто… женщину.

Глеб отворачивается. Он смотрит в темноту, куда уехала машина Никиты. Его могучие плечи опускаются.

— Я всё делаю не так, — говорит он в пространство.

— Глеб… — голос мне изменяет.

— Ладно, — он оборачивается. Его лицо в полумраке кажется постаревшим. — Ладно, Вера. Живи. Дыши. Только… — он делает шаг и вдруг берет меня за плечи. — Только, ради всего святого, будь осторожна. И… не торопись. Прошу тебя, не торопись… ради… — запинается, — детей.

Он отпускает меня, поворачивается и идет к своей машине, не оглядываясь. Не заходя в дом к Феде. Просто садится и уезжает.

Я стою одна под фонарем, обняв себя за плечи, и слышу, как где-то наверху, в окне Степановой комнаты, тихо стукнула форточка. Он всё слышал.

А в кармане моего платья тихо вибрирует телефон.

Новое сообщение от Никиты: “Прости, если создал неловкую ситуацию. Но я не жалею. Я готов за тебя бороться. Спокойной ночи, Вера”.

Глеб

— Привет! — окликает меня женский голос, но я не сразу понимаю, что обращается он ко мне.

Ставлю машину на сигнализацию и поворачиваюсь к подъезду.

— Глеб… — слышится совсем рядом, и я замираю.

Черт. Вика. Напряжение мгновенно сковывает, и в груди вспыхивает настоящая злость. Мало мне того, что жена вовсю уже строит личную жизнь с другим, так еще эта стерва нарисовалась.

— Глеб… Я тебе звонила…

— И? — медленно оборачиваюсь и смотрю на нее.

Кажется, что рождение ребенка на нее никак не повлияло. Все те же неестественно длинные ресницы, пухлые губы, вот только грудь, кажется, стала еще больше.

— Ты меня игнорируешь…

На это мне и вовсе хочется рассмеяться. Потому что да, так и есть. Я игнорирую Вику, потому что мне на нее глубоко плевать.

— Что тебе надо? Мне кажется, что между нами не осталось незакрытых вопросов.

— Глеб… ты же обещал помогать мне, если я оставлю ребенка.

— Ты маленько путаешься в показаниях, Вика, — усмехаюсь. — Это касалось моего ребенка. А теперь все вопросы к его биологическому отцу. Почему ты не требуешь помощи от него?

— За что ты со мной так? — глаза наполняются влагой. — Я… я правда думала, что он твой. И вообще… я же тебя любила.

— Хватит заливать мне в уши… — волна раздражения внутри растет и грозит превратиться в цунами. — Что ты от меня хочешь, м? — подхожу ближе. — Твоя афера с тем, чтобы спихнуть на меня чужого ребенка, провалилась. Ты и так уже разрушила мою семью! Что тебе от меня нужно?! — сам не замечаю, как перехожу на крик.

Вика стоит, широко распахнув веки, и смотрит на меня с ужасом.

— Что ты ко мне прицепилась?

— Глеб… — она делает шаг ко мне. — У меня правда к тебе чувства… и… — облизывает губы. — Ты же все равно в разводе, и у тебя есть потребности, — касается воротника моей рубашки. — Мы могли бы помочь друг другу. Я тебе — удовольствие и уют, в обмен на…

— Ты что, предлагаешь мне секс за деньги? — сначала кажется, что я ослышался.

— Нет, что ты. Я предлагаю создавать уют в твоем доме и дарить тебе радость, — растягиваются в улыбке ее губы, а взгляд становится зазывным, игривым.

Таким взглядом она смотрела с первого дня работы в моей компании. Вот только я игнорировал это. Просто потому, что меня не интересуют интрижки. Я всегда любил жену, и мне становилось физически неприятно, когда я узнавал, что тот или иной мой приятель таскается по любовницам. Для меня подобное всегда было табу. Но тот чертов корпоратив полностью испоганил мою жизнь.

Стоило жене один-единственный раз не пойти со мной, и я все похерил. Я много думал, почему я в принципе не отправил Вику на такси. Но потом вспомнил район, в котором она живет, и сразу стало стыдно перед девушкой, что собираюсь ее одну отправить ночью. Но мог ведь кого-то из службы охраны попросить…

День до корпоратива был такой херовый: с нами разорвала контракт крупная компания, я поругался с Верой из-за того, что она не пошла со мной, и залил все это изрядной долей алкоголя. Так что улыбки и взгляды Вики стали не то что волновать, но я стал их замечать, и то, как она старается обратить на себя мое внимание оказалось приятным.

Правда, потом… Зачем я пошел к ней домой? Убедиться, что ей ничего не угрожает, или потому, что было любопытно?

Наверное, последнее. Хотя я и не планировал доводить все до этого…

Но все как в тумане…

После того случая я сразу объяснил Вике, что это было ошибкой и больше не повторится.

Позже она еще искала встречи, признавалась в любви и сказала, что мы не предохранялись. Именно поэтому я не увольнял ее, чтобы контролировать ее и пытаться договориться. Но все пошло по самому тупому сценарию, на который я уже повлиять не смог.

— Подожди, — выставляю перед собой руки, чтобы обозначить дистанцию между нами. — То есть… я должен привести домой постороннюю женщину с чужим ребенком, содержать вас, чтобы что? Ты считаешь, я не в состоянии нанять себе клининг?

— Клининг не подарит тебе уюта, и семьи. А еще я могу доставлять настоящее наслаждение, — настаивает она, и в ее глазах вспыхивает тот самый расчетливый блеск, что я когда-то принял за искренний интерес, и тут же Вика тянется к моей шее, но я перехватываю ее руки и убираю от себя. — А я… я могу дать тебе больше. Глеб, посмотри на меня. Мы могли бы быть хорошей парой. Ты — сильный, успешный. Я… молодая, красивая, буду идеальной женой. Буду ждать тебя, создам дом, в который ты захочешь возвращаться. А ребенок… он маленький, он будет считать тебя отцом. Потом я рожу тебе наших общих деток. Столько, сколько захочешь. Мы забудем все плохое.